Вся моя жизнь, ВДВ (Часть 7)

Скопите на жизнь прямо сейчас! Выберите вулкан игровые автоматы отзывы! .

В следующие несколько дней новый комдив познакомился с местным полком, гарнизоном в целом. Побывал в горкоме, представился в обкоме и спланировал вылет в Чирчик. Наша дивизия единственная в ВДВ, полки которой располагались в трех союзных республиках — Узбекистане, Киргизии и Казахстане. До некоторых из полков действительно было удобнее самолетом долететь. Подобрали группу офицеров, в состав которой был включен и я. Предупредили командиров полков о прибытии в их гарнизоны нового командира дивизии, а также о том, что спланировали строевые смотры. Остальные занятия не ломать, а проводить в соответствии с ранее утвержденным планом. Утром самолет, на борту которого находился комдив с группой, перемахнул через перевал, а через несколько минут показался аэродром Чирчик. Самолет сделал круг, как бы прицеливаясь к посадочной полосе, и быстро приземлился. На стоянке нас уже ожидали командиры полков, а из-за их спин выглядывали замполиты. Ну, как же командирам без них. Командира ругают — замполит за спиной, хвалят — замполит рядом.

gizn_vdv7
В течение дня Кузнецов на строевых смотрах познакомился с личным составом, бытом и военными городками. В Азадбаше на строевом смотре мне удалось выбрать время и немного поговорил с Герасимовым, бывшим замполитом разведроты. Он уже был при капитанских погонах и усиленно приглашал к себе домой в гости, но мое время пребывания в артполку было ограничено. Ближе к вечеру командир зашел в разведроту. Ротой командовал Ларшин, а взводными были молодые и толковые лейтенанты: Тюктеев, Бондырев, Ушаков и Царев. В городе они тоже вели себя с достоинством. Местную шпану держали в строгости. Комдив вечером нам совещание не стал устраивать, и мы были предоставлены сами себе. В чужом городе даже при наличии свободного времени не знаешь, куда себя деть, решил отправиться к Череднику в гости. Беседа наша затянулась допоздна. Анатолий откровенно мне сказал, что ему должность комбата не нравится: эти вечные проверки по боевой готовности, стрельбы и частые нарекания за «любимый» личный состав до чертиков надоели. Ему больше по душе штабная работа, и сейчас он сожалеет, что в свое время отказался от предложения, сделанного ему Пантюшенко. Где-то через полгода он написал рапорт, чтобы его освободили от должности командира батальона. После недолгих колебаний его просьбу удовлетворили и назначили начальником разведки полка. На одном из разведвыходов он мне скажет, что эта должность бодрит душу, а полевые выходы разведчиков, горы, ориентирование и кроссы — вот его стихия.
Утром перед вылетом комдив провел с командованием полков служебное совещание, на котором обратил внимание на состояние воинской дисциплины, боевой готовности, а также не обошел стороной вопросы быта военнослужащих. После совещания мы убыли на аэродром. Там нас предупредили, что над перевалом плохая погода. Пришлось экипажу сделать большой крюк, чтобы обойти грозовой район. Летели на малой высоте, самолет швыряло в разные стороны, полет продолжался минут тридцать. На такой высоте в маленьком самолете чувствуешь себя омерзительно. Все же район обошли, и наш «Ан-2» резво перепрыгнул через горы, и мы оказались в Ферганской долине, которая сверху пленяла своей красотой, особенно садами. Вдалеке показался знакомый нам аэродром, и через минуту-другую мы уже заруливали на стоянку самолетов «Ан-2». Рядом со стоянкой нас дожидался транспорт, который доставил нашу группу к штабу дивизии. В кабинете увидел на рабочем месте помолодевшего Пантюшенко. Он поздравил меня с новой должностью: «Слушай, просмотрел твой отчет о проделанной работе за мое отсутствие. Молодцы, вот что я вам скажу. Ладно, мужики, меня просил зайти Кузнецов. Пойду, неудобно опаздывать». Мы подумали, комдив вызывает шефа по какому-то вопросу. Однако не угадали. Оказывается, в пятидесятые годы Кузнецов в Алма-Атинском десантном училище был курсантом во взводе, которым рулил Пантюшенко. Кузнецов всегда с уважением относился к своему первому командиру и воспитателю в знак благодарности за заботу и внимание. В пятьдесят девятом году десантное училище из Алма-Аты переехало в Рязань. Тем не менее Кузнецов, как только узнал о том, что Пантюшенко служит в дивизии, сразу пригласил к себе. Беседовали они долго. Начальник вернулся от комдива в хорошем настроении, а вечером после службы шеф мне говорит: «Пойдем, зайдем в парк боевых машин, хочу тоже взглянуть на это чудо». В парке нас дожидались Качанов, Хабаров и несколько механиков-водителей. После осмотра сказал: «Машины что надо, нам бы такие во время войны».
Утром на построении перед нами, офицерами, предстал командир уже не в звании полковника, а в новенькой генеральской форме. Я даже позавидовал белой завистью. В связи с назначением меня на новую должность круг моих обязанностей не ограничивался только дивизионной ротой, а я должен был проводить политику Пантюшенко в полках по улучшению качества разведывательной подготовки. Ведь я стал правой рукой шефа разведки, вторым человеком в иерархии разведки дивизии. По службе часто приходилось встречаться с комдивом, и у меня сложились хорошие служебные отношения с ним. Кузнецов был человеком уравновешенным, трудолюбивым, не терпящим расхлябанности. В его бытность комдивом, особенно в первые месяцы, полным ходом шло перевооружение дивизии. Чуть ли не ежедневно в гарнизоны прибывали железнодорожные эшелоны с боевой техникой. В короткие сроки два полка в дивизии были укомплектованы боевыми машинами, созданы штатные разведроты, в которые были подобраны на конкурсной основе офицеры и личный состав. Естественно, работы у шефа прибавилось, в том числе и командировок. Часто приходилось мотаться в Чирчик и помогать организовывать боевую подготовку. Через некоторое время пришел черед проводить в заграничную командировку Кузьменко. Как водится в подобных случаях, ему на построении офицеров вручили грамоту, а также устные напутствия на дорогу. На свободную должность прибыл командир чирчикского полка, подполковник Стокоз, человек высокой культуры, но достаточно строгий. Часто бывая в командировках по инспектированию частей и подразделений дивизии, он легко решал с ним вопросы, связанные с подбором офицеров в дивизионную роту. Иногда исполнял обязанности Пантюшенко, но шеф, видя, что это идет только на пользу службы, не одергивал меня. Поэтому наше хорошее взаимопонимание с начальником штаба сохранялось до самого отъезда его за границу. Как-то в один из обычных рабочих дней к нам в кабинет зашли Белявский и командир ошского полка. Кадровик обращается к шефу: «Игорь Григорьевич, как ты смотришь на то, что мы заберем у тебя Михайловского? Командир полка просит его к себе начальником штаба батальона». — «Возражений с моей стороны нет, ротный вполне достоин этой должности», — сказал Пантюшенко. «Ну вот, командир, вопрос о вакантной должности закрываем», — сказал Белявский. Командиром роты стал Качанов. Этим же приказом заместителем роты назначили Хабарова. В связи с кадровыми перестановками сбоя в боевой подготовке не было. Занятия продолжались проводиться с высоким качеством и, самое главное, на боевых машинах. В принципе процесс освоения боевых машин закончился, и начался период наращивания профессионализма. Хороший коллектив подобрался в разведроте ферганского полка, который возглавил Алиев, ему в помощь направили Шатского, офицера из дивизионной роты. В разведроте ошского полка коллективом офицеров руководил Манюта (о таких офицерах говорили, из него выйдет толк), а бывший командир роты Пархоменко стал замкомбатом в этом же полку. Да и в чирчикской разведроте благодаря командиру полка был дружный коллектив.
В середине семидесятых разведка в дивизии была на высоте в основном из-за того, что Пантюшенко своим авторитетом заставил командиров полков повернуться к разведке лицом, а Кузнецов в этом ему помогал. Одним словом, за широкой спиной шефа служить было одно удовольствие. Разведчикам доверялись самые ответственные задания, которые планировались в дивизии и полках. Однажды по указанию из Москвы в Фергану прибыла группа исследователей. Они занимались продовольственным рационом и средствами выживания космонавтов, которые после работы на орбите по каким-то причинам могли приземлиться в пустынной местности. Выполнение этого важного задания было доверено разведчикам взвода Хабарова, а поскольку нового взводного еще только подбирали, то Леониду временно приходилось совмещать две должности.
В связи с этим вспоминается забавный случай. Нетрудно представить состояние молодых, здоровых парней после многочасового перехода со всевозможными тактическими выкрутасами по тяжелой местности, когда они подходили к лагерю. Ноздри их улавливали вкусный запах борща или каши. Первые дни они крепились. Конечно, у них была гордость: ведь это им доверили испытание сухого пайка космонавтов, который после их критических замечаний, рекомендаций, возможно, с какими-то изменениями будет принят на вооружение. Однако прошло всего несколько дней, очень заманчивый своей формой и красивой оберткой паек становился малопригодным для проголодавшихся и уставших парней. Вскоре они потихоньку стали часть пайка обменивать у старшины роты на банку тушенки. Конечно, все это делалось тайком. Занимаясь экспериментом в тяжелых климатических условиях, разведчики научились добывать воду в пустынной местности при помощи каких-то серебристых накидок, которыми была обеспечена группа. Когда разведчики двигались по пескам в этих накидках, они были похожи на людей с других планет. Конечно, за ночь воды набиралось ровно столько, чтобы утолить немного жажду, пока не подоспеют команды спасателей. Все действия личного состава группы строго контролировались и хронометрировались членами комиссии, но случай с тушенкой все же был. Между прочим, и солдатской тушенке получилась неплохая реклама.
Время шло. Стал подумывать о военном образовании. В Фергане двумя годами раньше с позволения шефа заочно окончил институт, хотелось поступить в академию. Однако в выборе факультета вышла промашка, черт меня дернул написать рапорт на разведывательный. Шеф не возражал, командование дивизии дало добро. Вот так и прибыл капитан-десантник с периферии в столицу, чтобы попытаться получить высшее военное образование. Размещались в лагере академии, в двух часах езды от Первопрестольной, там же сдавали экзамены. Готовился, как и все, старательно, но поддержки со стороны верхнего штаба не было, и вступительные экзамены сдавал, перебиваясь с тройки на четверку.
В это время жена и сын были на отдыхе. Их приезд в столицу после отдыха ожидался со дня на день. В один из выходных из Наро-Фоминска приехал в Москву и сразу в комнату к Кожушкину. Он первый курс заканчивал, мои должны были остановиться у него. Стучу в дверь, открывает сын — загорелый крепыш. В Фергане мы его журили за то, что он не ел, а здесь у него появился отменный аппетит. Погуляли по Москве, зашли в пельменную, и уже надо уезжать обратно в лагерь. Они меня проводили до Киевского вокзала, а оттуда электричкой уехал в Нару. Последний экзамен был по технике и вооружению, которые состояли на вооружении Сухопутных войск. Да и другие экзамены были с сухопутным уклоном, кроме Уставов Советской армии. По технике и вооружению я получил четыре балла. Закралась надежда, что, возможно, поступлю в академию. В итоге у меня получилось две четверки и две тройки. Однако, несмотря на, казалось бы, положительные оценки, на мандатной комиссии мне объявили приговор, который в шутку называли «полосатый рейс». Сдал казенные вещи на склад и в Москву, чтобы разогнать тоску. Единственное, что я сделал для морального облегчения, так это у председателя мандатной комиссии выпросил свою зачетную книжку, чтобы показать в свое оправдание семье и шефу. Дня три еще прожили в Москве. По прибытии в Фергану немного успокоился, а через некоторое время, когда полностью окунулся в боевую подготовку, забыл напрочь, что пытался поступить в академию.
Как-то после выходных дней подхожу к штабу и слышу в районе курилки громкий хохот офицеров. Подхожу ближе, смех не стихает. Около штаба дивизии была огромная ухоженная курилка, перед построением офицеры и прапорщики собирались в ней, а до развода успевали поделиться новостями и позубоскалить. Поздоровался со всеми, смотрю, у майора Ветчинкина, начальника автомобильной службы дивизии, руки забинтованы. Оказывается, в воскресенье майор со своими друзьями возвращался с рыбалки. На одной из проселочных дорог их автомобиль, старый «Запорожец», догнал отару баранов. Был обычный жаркий день. Бараны, сбившись в кучу, опустив головы понуро, шли, поднимая тучу пыли, не реагируя на сигналы автомобиля. Объехать такое стадо целая проблема, тем более с учетом оврагов с одной и с другой стороны дороги. Автомобиль подъехал вплотную к стаду, водитель сигналил, сигналил, толку мало. «Давай, пошутим над пастухом? — говорит Ветчинкин. — Заметит пастух или нет пропажу барана из отары». — «Давай», — поддержали идею остальные. Машина плотнее прижалась к баранам. Ветчинкин открыл дверь «Запорожца», наклонился немного вперед, двумя руками ухватился за шерсть животного и резко бросил предполагаемого барана в кабину. Друзья заблаговременно отодвинулись, освобождая для барана место. Что здесь началось, визг, рычание, поднялся такой тарарам, что отара шарахнулась в сторону, и дорога стала свободной. Пес выскочил из кабины, но не убежал прочь, а продолжал бросаться на машину. Правда, Ветчинкин успел закрыть дверь «Запорожца». К машине подошел пастух и поинтересовался, что здесь произошло. Да вот твой поганый пес искусал меня, говорит майор и показывает ему руки. Однако руки были окровавлены не только у Ветчинкина. Пастух огрел палкой ни в чем не виновного пса, тот от обиды взвизгнул и убежал. Хозяин баранов извинился перед офицерами и пошел вслед за отарой, так и не догадавшись о злом умысле пассажиров старенького «Запорожца». Еще долго смеялись офицеры над горе-рыбаками. Это была большая кавказская овчарка, которая всегда помогает пастухам пасти и охранять баранов от чужаков и волков. Бывали случаи, когда эти собаки в ночное время выходили на дорогу, тогда случайному прохожему приходилось туго. Офицеры рассказывали, что в Кировабаде был случай, когда собаки ночью около дороги насмерть загрызли прохожего. Послышалась команда начальника штаба: «Строиться, товарищи офицеры!» Продолжая давиться от смеха, мы стали выходить на место построения.
Несколько слов о горной подготовке. Благодаря инициативе Пантюшенко вопросы горной подготовки были включены в программу боевой подготовки разведподразделений нашей дивизии. Более того, он настоял на строительстве горного учебного центра для подготовки разведчиков в горной местности. Командование дивизии, и особенно Кузнецов, его почин поддержали. Учебный центр стали возводить около альплагеря «Дугоба» с отводом земли под застройку. В начале семидесятых годов приступили к закладке фундамента под первый дом. Строительство велось силами разведчиков. Конечно, тыл дивизии выделял строительные материалы, но без профессионалов-строителей дело двигалось медленно. Через год один двухэтажный дом разведчики осилили. Он хорошо смотрелся на фоне красивого горного пейзажа и был вполне пригодным для летнего проживания. Не откладывая дело в долгий ящик, приступили к закладке фундамента под второй дом. Главным прорабом этой стройки был Мутилов, офицер связист, заместитель командира роты по связи. Альпинисты распознали в нем, как они выражались, мудрого ходока в горах. Позднее он становится не только строителем, но «главным» альпинистом разведподразделений нашей дивизии. Это под его руководством проводились ежегодные сборы, на которых проходили подготовку нештатные инструкторы горной подготовки из состава разведрот. Конечно, львиную долю занятий проводили мастера альпинизма, наши добрые друзья. Помощником у Мутилова был Карпов, командир взвода связи, который, по оценке альпинистов, тоже вел себя в горах по-умному. Однако наиболее смелым в горах был Хабаров. Самые ответственные и сложные занятия проводились с его участием. Разведчики за несколько лет поднаторели в вопросах горной подготовки настолько, что в честь 46-летия Воздушно-десантных войск осуществили восхождение на вершину высотой 4664 метра над уровнем моря, оставили там капсулу и назвали вершину пиком ВДВ. Конечно, восхождение проходило под контролем опытных альпинистов. Позднее через начальника альплагеря «Дугоба» Несповитого все документы были оформлены и отправлены в Москву на утверждение названия этой вершины. Наиболее интенсивно горной подготовкой разведроты стали заниматься где-то с семьдесят третьего года. Каждый летний полевой выход начинался с десантирования на ограниченную горную площадку. Парашютно-десантные полки в своей подготовке старались не отставать от разведчиков, учения тоже проводили в горной местности. Рассказы об успехах десантников в горной подготовке дошли до Москвы и до нашего Маргелова. Однажды при посещении дивизии Маргелов лично захотел посмотреть, как десантники осваивают азы горной подготовки. Как правило, командующий при посещении той или иной дивизии всегда желал увидеть что-то новое в боевой подготовке. Мог запросто упрекнуть командира дивизии или полка, если ему занятие не понравилось. Кузнецов срочно пригласил к себе Пантюшенко, чтобы выяснить, на каком уровне сейчас горная подготовка разведчиков, можно ли в короткие сроки организовать интересное занятие в горах. «Игорь Григорьевич, хотелось бы показать Маргелову что-нибудь интересное, чего он не видел». — «Нет проблем. Маргелов еще в наших горах не был. Завтра выезжаем и приступаем к тренировке», — таким был ответ шефа комдиву. «Спасибо, Игорь Григорьевич, на вас надеюсь, держите меня в курсе дел». Шеф вернулся от командира в возбужденном состоянии, еще бы, поручение очень ответственное. Разведчикам придется отдуваться за всю дивизию. Немного пофантазировали и сошлись в едином мнении: показать Маргелову, как разведчики подготовлены к действиям по захвату и уничтожению моста через горную речку. Далеко в горах около километра ниже альплагеря на местности был мост. На противоположном берегу огромная почти вертикальная, около ста метров в высоту гора. На этой горе ничего не росло, лишь кое-где просматривались мелкие арчовые кустики. Гору решили также использовать как учебную точку и показать умение разведчиков с помощью альпснаряжения спуститься с высоты. Если вдруг у Маргелова появится желание посмотреть строительство горного учебного центра, это все рядом, милости просим. С удовольствием покажем объекты, предложим окунуться в бассейне да и просто отдохнуть от ферганской жары. Эта идея шефу показалась убедительной, и он пошел к комдиву. Кузнецов наш замысел утвердил. Тут же по телефону дал указания по завтрашнему выезду в горы, в том числе по материальному обеспечению занятия. Утром следующего дня два разведвзвода во главе с Пантюшенко выехали в горы. Выехал с ними и я, чтобы на местности уточнить места для проведения занятия, а затем все это переложить на схему и показать Маргелову. Готовили занятие в течение четырех дней. Непосредственную помощь в подготовке оказывали альпинисты, как правило, на самых сложных участках, где использовалось специальное снаряжение.
Наступило ответственное утро. Солнце из-за гор еще не показалось. И некоторое время было даже свежо, но недолго. Разведчики без шума и суеты готовились к занятиям, а среди них прохаживался Пантюшенко, можно было заметить, что он немного волнуется. К лагерю разведчиков подошла группа альпинистов во главе с Семеновым. Нам всегда казалось, что у Семенова не бывает плохого настроения, оно у него всегда на высоте. В это время старшина роты пригласил всех к столу. Еще раз обговорили все детали. Разведчики во главе с Хабаровым потихоньку отправились к месту проведения занятия. «Леня, ни пуха ни пера», — сказал ему я. «К черту». Через несколько минут мы своей маленькой группой потянулись вслед за солдатами. Не доходя до моста, группы Хабарова и Семенова стали подниматься вверх на гору. Хотя основную подготовительную работу парни проделали еще вчера, но сегодня надо все проверить. Остальные разведчики стали готовить свои учебные точки по знакомому сценарию. Радист доложил шефу о том, что высокий гость выехал. Пантюшенко посмотрел на часы. Через час с небольшим будет у нас. Игорь Григорьевич, как человек ответственный, в который уже раз обходил места предстоящих «ожесточенных» баталий. Вот и сейчас он направился к мосту «противника». Охрана моста была переодета в недесантную форму со знаками различия чужой армии, и на фоне светлой осыпи ребята смотрелись как настоящие солдаты иностранной армии. Около шлагбаума маячили фигуры двух часовых. Рядом несколько окопов. На лужайке недалеко от моста под маскировочной сетью лагерная палатка для охраны. Часовой был выставлен также около караульной палатки. «Миша, — обратился ко мне начальник, — вроде бы все готово, но все равно переживаю». Я, зная характер шефа, не стал его успокаивать, просто находился рядом с ним. В это время сверху группа Хабарова доложила о готовности к началу занятия. Я посмотрел со стороны смотровой площадки в сторону «неприятельского» моста. На фоне скалы со всевозможными указателями, шлагбаумом и другой бутафорией мост смотрелся очень здорово. Альпинисты позже скажут, что не могли даже предположить, что так можно изменить внешний облик уже родного для них моста. На вершине огромного валуна десантник и «противник» готовили место для предстоящей рукопашной схватки. И тут передают сверху: «Наблюдаем движение в нашу сторону небольшой колонны легковых автомобилей». «Все по местам, лишним уйти в укрытие», — скомандовал Пантюшенко. Наступают ответственный момент и, естественно, нечеловеческое напряжение. Из-за поворота показались четыре легковых автомобиля, а сзади на некотором расстоянии радийная машина. С приближением колонны напряжение возрастало, хотя мы были уверены в успехе. Первый автомобиль, не доезжая несколько метров до смотровой площадки, остановился. Из него, не торопясь, вышел Маргелов, следом показался комдив. Кузнецов, воспользовавшись тем, что командующий занят разговором с одним из офицеров ВДВ, подозвал меня и говорит: «Миша, ну как у вас дела?» — «К занятиям все готово, товарищ генерал». Командующий осмотрелся: «Да, красиво у вас здесь, но далеко». К нему подошел Пантюшенко и отрапортовал о готовности к проведению занятия, обратив внимание на схему, на которой красочно были отображены тема занятия, учебные вопросы и порядок действия разведчиков при захвате моста. Маргелов, окинув взглядом схему, как всегда, был краток: «Пантюшенко, ты мне все это по схеме доложил хорошо, а ты мне покажи, что умеют делать твои разведчики в горах». В это время над нами чисто случайно пролетел самолет «Ан-12» на небольшой высоте. По всей видимости, посадочная полоса была занята, и диспетчер отправил его на второй заход. Эта случайность вписалась в общую картинку сценария. Как будто где-то недалеко в горах прошла выброска воздушного десанта. Пантюшенко подал условный сигнал к началу «боевых» действий. Рядом с Маргеловым стремительно пробежали трое десантников. Двое с ловкостью снежной кошки поднялись на вершину огромного камня, на котором была пулеметная точка противника, а третий остался внизу прикрывать действия своих товарищей. Наверху завязалась рукопашная схватка. Бойцы подбадривали себя пронзительными криками. Одни на русском, а другие на китайском языке. В момент схватки один из десантников через бедро бросил врага с камня на землю. Падение бедолаги с высоты двухэтажного дома сопровождалось истошным криком. Маргелов обратился к Кузнецову: «Почему нет страховки? На кой хрен эти жертвы, да еще в моем присутствии». Комдив промолчал, он был в курсе этого трюка. И тут же из-за небольшого камня «солдат супостата» встал и, прихрамывая на одну ногу, поковылял прочь от занятых важным делом десантников. Командующий не выдержал, подошел к месту падения человека, на несколько секунд опешил и, кажется, даже изменился в лице. За камнем лежало чучело солдата чужой армии. «Ну ты, Юра, мать твою… и купил меня… Маргелова». Наверху валуна ожило пулеметное гнездо, но только сейчас из пулемета врага десантники «лупили» по солдатам противника, которые охраняли мост. Рядом с палаткой охраны на небольшой лужайке завязалась еще одна рукопашная схватка. Крики, стоны, стрельба гулким эхом разносились по урочищу. Наступил тот момент, когда в работу должна включиться группа Хабарова. Мы все за эту учебную точку переживали. Высота огромная, стена почти отвесная, не дай бог, кто-то сорвется, все пропало, и, самое главное, ничем не поможешь товарищу. Словно по команде (оно так и было) показались шесть десантников. Одновременно бросают вниз веревки и начинают стремительный спуск. На сером фоне скалы разведчики смотрелись как тени ниндзя в боевике. Они одновременно отталкивались ногами от скалы, одновременно зависали и после преодоления по воздуху метров пятнадцати-двадцати снова отталкивались, и так до самой земли. На то, чтобы освободиться от веревки, ушло не более секунды. И вот уже группа с автоматами наперевес, ведя огонь на ходу, навалилась на охрану, которая еще продолжала сопротивляться на противоположном берегу речки. По боевому накалу, шумовому оформлению этот эпизод можно было смело включать в хороший боевик, но тогда было другое время, и армия занималась боевой подготовкой.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.