Вся моя жизнь, ВДВ (Часть 5)

.

Позднее началась в дивизии напряженная и долгая подготовка к сбору командующего ВДВ. Над созданием учебно-материальной базы трудилась вся дивизия, и не один месяц. Были назначены подразделения, которые будут проводить учения, показательные занятия. Дивизионные разведчики готовили показное занятие по захвату склада боеприпасов и пусковой установки «Першинг». По замыслу, бойцы должны были десантироваться непосредственно на объект с высоты сто метров без запасного парашюта. Когда у личного состава спросили: «Вы согласны совершать прыжки с такой высоты без запасного парашюта?», — все в один голос ответили: «Да». Уже накануне сбора разведчики совершили по три прыжка с предельно малой высоты. Когда покидаешь самолет и смотришь на землю, видны даже маленькие камушки.

vsya_gizn_vdv5

Иногда стропы парашюта раскручивались почти до самой земли. С самого утра перед началом сбора все объекты были готовы к показу. Вокруг объектов и прохаживались часовые, переодетые в иностранную форму. Кругом указатели на английском языке. Как только руководящий состав собрался на смотровой площадке, с аэродрома взлетели шесть самолетов «Ан-2». Три взяли курс на склад боеприпасов, а три — на стартовую установку «Першинг». Лету до объекта не более двух минут. Самолеты прошлись очень низко, и три десятка разведчиков через минуту с трех сторон дружно атаковали объект. Дым, стрельба, грохот — все входило в расчет. Захват пусковой установки проходил немного дальше, из-за дыма, пыли действия разведчиков были недостаточно хорошо видны руководству, но десантирование на объект наблюдалось хорошо. Военные операторы момент десантирования и учебный бой снимали на камеру, но куда и кому ушел отснятый материал, неизвестно. За смелые и решительные действия разведчики заслужили благодарность Маргелова. Прыжок со ста метров без запасного парашюта с оружием — своего рода подвиг. Где-то недели через две по просьбе Блоножко, командующего ТуркВО, в дивизии были повторно проведены показательные занятия для командиров полков, дивизий округа, но в несколько усеченном виде. После занятий один из командиров дивизии, отвечая на вопрос Белоножко, что нового он увидел на занятиях, сказал: «Если бы все это мы увидели в кино, то вряд ли кто-нибудь поверил, что такая база может быть создана в обычной дивизии, а десантники могут показывать такую высокую выучку». Через несколько дней мы узнаем новость — генерал Добровольский уезжает командовать Тульской дивизией. У него неполадки со здоровьем из-за местного климата, особенно весной, когда цветет акация. К нам прислали полковника Колесова. Прошло пару месяцев, ему присвоили генерала. Одновременно с присвоением ему звания в дивизию нагрянула инспекторская проверка министра обороны. Проверка оказалась достаточно тяжелой в психологическом плане. Если с полковником из штаба ВДВ можно было поговорить, то эти товарищи в полном смысле этого слова боялись всего, в разговоры с нами не вступали. Ничего, кроме инструкций, они не признавали. Новый командир дивизии в процесс проверки не вмешивался, да и помочь ничем не мог. Вся организация и работа по подготовке подразделений к проверке легла на плечи офицеров штаба дивизии и командиров частей. Несмотря на все трудности, дивизия проверку сдала на «хорошо», что еще выше подняло ее авторитет в Воздушно-десантных войсках.
Через несколько месяцев по указанию со штаба ВДВ офицеры штаба дивизии стали готовить ошский полк для участия в совместном учении с войсками Среднеазиатского военного округа. Наш полк должен был после десантирования захватить и уничтожить ракетный дивизион условного противника. Реально эту цель обозначал ракетный дивизион танковой дивизии. Было решено полк десантировать на четыре площадки приземления и одновременно окружить ракетный дивизион. За несколько минут до десантирования к смотровой трибуне подъехал командующий округом генерал армии Лященко. Через минуту на горизонте показалась колонна самолетов, которая стала на глазах расходиться, чтобы выбросить десантников на указанные площадки. Прошло несколько секунд, и вдруг все небо покрылось раскрытыми куполами парашютистов. Приземлившись, десантники мгновенно вышли на свои направления для атаки и взяли в кольцо ракетный дивизион. Генерал армии, впервые наблюдавший за дерзкими действиями десантников, был в восторге и от души поблагодарил командование дивизии за новаторство при организации захвата подвижных целей в тылу противника, а личному составу полка поставил отличную оценку. Колесов поблагодарил нас за подготовку полка к десантированию и выполнению задачи в тылу противника.
На следующий день мы самолетом возвратились в Фергану. Прямо к трапу подъехал автобус, который доставил нас в штаб. По прибытии доложил Пантюшенко, как проходило учение, как действовали разведчики, какую оценку объявил командующий округом. Он мне тоже новость сообщил: «Чередник убывает в Чирчик на должность комбата. Кого будем ставить на должность командира роты?» В разговор вмешивается Воронин, старший помощник начальника разведки: «Агузарова, несмотря на то, что он связист. Он обладает своеобразной хозяйственной жилкой, чего сегодня многим не хватает. Думаю, у него все получится. Миша, а как ты думаешь?» — «Я за то, чтобы Вадим был ротным». — «Ладно, уговорили. Валера, пиши комдиву представление на Агузарова». Через несколько дней шеф представил Агузарова личному составу роты как нового их командира. Поскольку мы с Агузаровым оставались друзьями, я довольно часто вместе с ним выезжал в учебный центр для организации полевых занятий. В дальнейшем он стал большим мастером по внедрению новшеств в организацию и проведение полевых занятий.
На одном из полевых выходов мы с Вадимом пытались разговорить шефа, просили, чтобы он рассказал про войну, в которой участвовал. Сразу после освобождения Харькова он семнадцатилетним пацаном ушел на фронт. Его прикрепили вторым номером к опытному пулеметчику, дяде Пете, который воевал уже не первый год, и его грудь украшали награды. Пулемет был знаменитый «максим». Вот дядя Петя и давал уроки молодому солдату. Игорь понял, что это не такая уж и сложная машина, быстро изучил материальную часть пулемета. А вскоре он уже принимал участие в боевых действиях, Такой боевой эпизод запомнился ему на всю жизнь. В один из дней оборонительных действий пулеметный расчет прикрывал левый фланг роты. Соседняя рота по условиям местности занимала ротный опорный пункт на значительном удалении, и локтевого взаимодействия с ней не было. Немцы после нескольких неудачных атак все же нашли большой промежуток между ротами и устремились в него, чтобы зайти в тыл батальона. Однако действия противника своевременно были обнаружены пулеметным расчетом. Прицельный огонь из пулемета вынудил их залечь, а затем отползти на исходную позицию. Немцы засекли позицию пулемета и усилили обстрел, затем повторили атаку, но огонь пулемета выкашивал немцев из наступающей шеренги, и они опять отошли. Через некоторое время был убит дядя Петя. Игорь на какие-то доли секунды растерялся, но взял себя в руки и начал действовать. Сначала оттащил убитого от пулемета и занял его место. Немцы воспользовались молчанием пулемета, быстро поднялись в атаку. Игорь остался один на один с противником, но не дрогнул перед лицом угрозы, он тщательно прицелился и нажал на спуск. Длинная очередь, как косой, скосила несколько фашистов. Остальные в растерянности заметались, но попадали под прицельный огонь пулеметчика. Отлежавшись, немцы предприняли еще одну атаку, но меткий огонь из пулемета сорвал и эту атаку. Оставшиеся в живых немцы бросились к своим. В этом бою семнадцатилетний Игорь выдержал, может быть, самый главный в своей жизни экзамен. Комбат позже ему скажет: «Сынок, ты сегодня совершил подвиг». За этот бой он был награжден медалью «За отвагу». Потом у него будет еще много орденов и медалей. Шеф еще рассказал, как с товарищем в бою пленили власовца, это было уже в Венгрии. Власовец не хотел сознаваться, кто он, прекрасно понимал, что у советского солдата ненависти к нему больше, чем даже к немцам, но его опознали наши женщины, которые были насильно вывезены на принудительные работы в Европу. Они пытались его побить. Дело в том, что он когда-то конвоировал их на работу к одному местному помещику и вел себя недостойно, хотел изнасиловать девушку. Комбат, когда власовца привели на командный пункт батальона, сказал: «До командира полка идти далеко, отведите его в ближайший овраг и расстреляйте». Больше мы от своего шефа о войне не слышали. «Все, идите отдыхать, завтра рано вставать», — и выпроводил нас из палатки.
Настало время, когда и Жигульский от нас уехал, по слухам, в штаб ВДВ, на должность заместителя начальника отдела боевой подготовки. Святое место долго не пустовало. Прислали к нам из учебной дивизии полковника Кузьменко. Мы его помнили, он был в Оше комбатом и начальником штаба полка, туда прибыл после окончания Академии им. Фрунзе. На этих должностях в полку долго не засиделся, его назначили командиром полка в учебную дивизию. Прошло всего три года, как он вернулся на должность начальника штаба нашей дивизии из Прибалтики. Новый начальник штаба на нас не рычал. Служить в штабе стало заметно веселее. На одном из служебных совещаний Кузьменко довел до нас любопытный документ, в котором стояли подписи министра обороны и подпись министра просвещения. Речь шла о создании вечерних школ для сверхсрочников. После войны призывники имели образование чуть выше начального. Многие из них после окончания срочной службы оставались служить сверхсрочниками. А в шестидесятые годы молодежь в армию стала призываться, имея уже семь или десять классов, а то и техникум. Настало время, когда надо было в срочном порядке устранить пробел образованности между молодежью и малообразованными сверхсрочниками. Приказ обжалованию не подлежал, вплоть до увольнения из армии. В то время сверхсрочники жили неплохо, теперь же многим, хотелось того или нет, а надо было учиться. В Фергане для сверхсрочников в Доме офицеров было выделено несколько кабинетов. Занятия проводились факультативно в вечернее время, два раза в неделю. Преподавателей пригласили, конечно, за деньги, из педагогического института и общеобразовательных школ. Учет за посещаемостью был строгим. Кузьменко регулярно заезжал в так называемую вечернюю школу, внимательно выслушивал учителей и, не стесняясь, устраивал головомойку отстающим.
Пошел учиться и Чичеров, но на урок немного опоздал, а занятия уже начались. В группу или класс собирали учеников с одинаковым уровнем образования. Вячеслав же стал искать своих ребят. Нашел, спросил разрешения зайти. «Заходите, — приглашает учительница, — но больше не опаздывайте», — и записывает его в классный список, не выяснив, сколько классов он окончил. Банько, его кореш, предлагает сесть рядом. У Чичерова образование классов пять, не больше, а записали его в седьмой или восьмой класс. На уроках литературы, истории он с трудом, но соображал, но вот его на алгебре вызвали к доске. Учительница пишет простое уравнение, «х+у», спрашивает у Вячеслава, чему равно это уравнение. Чичеров встает и громко отвечает, читая русские буквы: «ху». На несколько секунд в классе воцарилась тишина, а затем начался истерический хохот взрослых мужиков. Учительница сообразила, в чем дело, и во время перерыва отвела его в нужный класс. Однако Чичеров все же окончил вечернюю среднюю школу и продолжал служить, а многие его товарищи получили образование в высших учебных заведениях.
В феврале 74-го по оперативному плану штаба ВДВ проводилось командно-штабное учение. Наша дикая дивизия была приглашена в Европу вроде как на смотрины ума. Сбор проводился в Туле, в учебном центре. Вместе с нами бок о бок воевала и тульская дивизия. По замыслу, в этой «войне» на территорию Китая десантируются две наши десантные дивизии, задача — захватить выгодный рубеж и оборонять его до тех пор, пока не подойдут наши войска, а если не подойдут, оборонять до последнего десантника. Учение проходило напряженно. Вводные от руководителя следовали одна за другой. На каждом этапе Маргелов, заслушивал командиров дивизий и начальников основных служб. В адрес обучаемых было много критических замечаний. Вспоминается интересный случай. При розыгрыше одной из вводных заслушивался шеф разведки нашей дивизии полковник Пантюшенко. Докладчик говорил четко, по-военному уверенно. Когда речь зашла о захвате и уничтожении объекта противника, Маргелова как будто подменили. Он стал задавать моему шефу вопросы в очень резкой форме и, как говорят, не из той оперы. Панюшенко — фронтовик, тоже не из робкого десятка, стал доказывать свою точку зрения на видение этого «боевого эпизода». Тогда Маргелов встал и громко сказал: «Не артиллерия охрану уничтожила, а наши десантники их ножами порезали. Понял, разведчик?» Пантюшенко оставалось сказать: «Так точно». — «Садись», — добавил командующий. У нас немного настроение подпортилось. Начальника разведки соседней дивизии Маргелов вообще слушать не стал, а тот особо и не переживал, закурил папиросу, вышел из аудитории, а офицеры управления командующего продолжали играть с нами в «войну» на топографических картах. Играли азартно, практически без отдыха на сон в течение трех суток. Десантники обеих дивизий «войну» выиграли, и враг через занимаемые ими районы обороны не прошел. Стойко держали оборону занятых рубежей до подхода основных сил оперативно маневренной группы фронта. Командно-штабное учение закончилось, но мы все с нетерпением ждали, что скажет Маргелов. Он отметил действия офицеров нашей дивизии, похвалил шефа разведки. Нам, офицерам, было приятно услышать эти слова из уст самого Маргелова. Не зря мы все-таки в Тулу летели, достойно преподнесли себя и показали Европе. Обратно в Фергану летели через Кировабад, а там тоже наша братская дивизия. Встретили, накормили, коньяком угостили, спать уложили. Только мы не спали. Трудно уснуть, если через стенку играют в преферанс, да не просто любители, а профессионалы. Мой шеф был большой мастер, он всегда любил подчеркнуть, что преферанс — игра умных. Утром, несмотря на плохую погоду, мы выехали на аэродром, через некоторое время взлетели и взяли курс на Фергану. В иллюминаторы рассматривали закавказскую природу, сравнивали ее с нашей, ферганской. Город Кировабад выглядел каким-то серым, пыльным, да и зелени немного. Через четыре часа лету мы уже заходили на посадку в Фергане. Около самолета генерал Колесов всем участникам учения объявил: суббота и воскресенье выходные. Домой я пришел с тульскими сувенирами. Встречали сын, жена и теща. Чай пили с тульскими пряниками. Выходные дни с сыном гуляли по городу, он уже заметно подрос и был очень любопытным. У него с детства появилось хорошее качество, он любил рисовать и мастерить что-нибудь из пластилина, особенно морских обитателей. Однажды весной я пришел домой на обеденный перерыв, под краном стал мыть руки. В тазе обнаружил раков, рыбок и всевозможную подводную живность, да так здорово похожих на живых. Спросил: «А что это такое?» Сынуля в это время стоял за дверями, наблюдал, ждал моей реакции и остался очень довольным, что так здорово удивил отца.
Я часто вспоминал слова моей тещи, что я никудышный семьянин. Хотел бы это утверждение опровергнуть и, если выдавалось свободное время, старался его проводить с сыном. Когда он был еще в пеленках, держа его на руках, повторял слово «папа». Он его первым и сказал. Помню его первые учебные шажки, было ему чуть больше годика, мы с женой были в отпуске в Белоруссии. Отпуск у меня подходил к концу, мне надо было уехать в Фергану, а жене к родственникам в Ленинград. Захожу в дом и вижу, как маленький человечек, держась за дверной косяк, медленно и осторожно выходит на веранду. Увидев меня, остановился, внимательно рассматривая, вспомнил и рассмеялся. Меня такая радость охватила. Старался уделять ему как можно больше времени, но работа есть работа.
Как-то после выходных, придя на службу, заметил, что шеф сам не свой. «Здравия желаю, товарищ полковник». В кабинете он был один. Еще не было наших офицеров Воронина и Курновенкова. «Что случилось?» — спрашиваю у него. — «У нас в роте вчера произошло страшное происшествие». Оказывается, в выходные рота заступила в гарнизонный караул и патруль по городу. В воскресенье утром выводной, который охраняет арестованных, содержащихся на гауптвахте, на машине убыл за пищей для арестованных. Водитель и выводной были одного призыва, с одной станицы. До призыва в армию были закадычными друзьями, таковыми оставались и в роте. Пока на кухне готовили пищу, выводной и водитель находились в кабине автомобиля и от нечего делать стали играть с оружием. Выводной был с автоматом и боеприпасами. Как потом на следствии Резник скажет, они по очереди играли с автоматом, кто быстрее выстрелит. Резник выстрелил в своего друга Пархоменко. Когда прозвучал выстрел, до Резника дошло, что он натворил. Давай быстрее в медсанбат, но друга спасти было невозможно. Естественно, об этом жутком случае было доложено руководству дивизии. Резника взяли под арест. Пантюшенко вместе со следователем военной прокуратуры все воскресенье разбирался с происшествием. Приехали родители, и вот с того дня бывшие станичники, добрые соседи, в одночасье стали врагами. Хорошо, до драки дело не дошло. Их разместили в разных гостиницах города. Тело погибшего родители увезли на родину. Мать Резника осталась дожидаться приговора суда. На суд приехал и отец погибшего. Он здорово изменился, и, как мне тогда показалось, что-то случилось с его рассудком. Суд состоялся в ленинской комнате роты. Личному составу это все видеть и слышать было нелегко, а каково было родителям? Резника осудили, на сколько лет, уже не помню. Отец Пархоменко запил от горя и еще несколько раз приезжал в роту. Разведчикам оставалось только одно, утешить отца. Однако больше всех с отцом погибшего возился Пантюшенко. Он его встречал, устраивал в гостиницу, решал все интересующие его в Фергане вопросы и отправлял на родину. После суда в роте начались командирские разборки. В момент происшествия на месте не оказалось командира роты, стали его искать, а он в выходной день уехал к теще в Кизыл-Кия (шахтерский городок в тридцати километрах от Ферганы). -Хотя ночью он, как и положено, проверил несение службы личным составом, что было подтверждено записью в постовой ведомости. Тем не менее в армии за все отвечает командир. Командир дивизии приказом отстранил Агузарова от занимаемой должности, но поскольку разведчики всегда были на виду у начальства, его к себе в службу забрал полковник Симанков, заместитель командира дивизии по воздушно-десантной службе. Вот так Вадим получил новую квалификацию и стал вплотную заниматься воздушно-десантной подготовкой, а в разведроте контролировать укладку людских десантных парашютов и готовить разведчиков к парашютным прыжкам. Как мне позже показалось, нынешняя профессия Вадиму была больше по душе, чем командование ротой. Командиром разведроты стал Михайловский, который до назначения был заместителем у Агузарова. У Михайловского в роте тоже всегда был порядок. Боевая подготовка в роте не хромала, а была на высоте, так что преемственность командиров тоже имеет свою положительную сторону. Спортивная подготовка была отличной. Много разведчиков входило в состав сборной дивизии, они имели неплохие результаты на первенстве округа, а Качанов входил в сборную ВДВ по офицерскому многоборью, всегда получал призы, какого бы масштаба соревнования ни проводились. Рота была признана самым боеспособным подразделением не только в дивизии, о ней слава гремела и в округе.
Как-то руководство ВВС обратилось к комдиву, мол, братья-десантники, есть к вам большая просьба, подыграйте на проводимом у нас учении. Тема не сложная, но для нас очень важная: охрана и оборона аэродрома и его объектов. Комдив не стал отказывать в просьбе, тем более с округом всегда отношения были добрыми. Да и разведчики пусть лишний раз повоюют на незнакомой местности. Руководство ВВС и Пантюшенко согласовали все вопросы, назначили день десантирования разведчиков непосредственно на аэродром Карши. Позднее мы убедились, что это самое настоящее пекло, как только люди там живут, да еще и служат. У нас в Фергане служить намного лучше. Шеф накануне перелета и десантирования собрал офицеров, рассказал, как задумано провести это учение, и на макете местности определил «боевую» задачу. Я же попросил разрешения у Пантюшенко слетать вместе с ротой. Рано утром мы были на аэродроме, а где-то через полчаса самолет держал курс на аэродром Карши. Вид сверху не впечатлял: все выжжено солнцем, кругом одни пески. Десантировались двумя группами прямо на аэродром. Однако информацию о том, что десантники будут захватывать аэродром, обслуга аэродрома имела. Кто-то из местного начальства похвастался подчиненному, тот, естественно, язык за зубами держать не стал и своему другу шепнул, а дальше уже базар. Однако они не знали точного время десантирования. Когда мы были уже в воздухе над аэродромом, сверху наблюдали выдвижение нескольких машин с охраной. Мы им устроили на аэродроме такой кипеш, что они десантников надолго запомнили. Все рвалось, стреляло и дымилось, даже жители военного городка пришли посмотреть на этот спектакль. Один охранник кинулся было на Хабарова, так тот его через бедро так припечатал к жесткому грунту, бедолага минут пять охал. Больше никто не захотел связаться с парнями в голубых тельняшках. Тем не менее местный полковник поблагодарил нас и шепнул: «Вы, ребята, почаще к нам заглядывайте». Погрузку в самолет проводили с работающими двигателями. Горячий воздух от винтов перекрывал дыхание. Мы набирали полные легкие воздуха и залетали в самолет.
Другой военный аэродром, Андижан, мы «захватили» прямо днем и аэропорт тоже. Десантирование было неожиданным. Люди занимались своими делами. Пассажиры в кассах покупали билеты в российские города. Кто-то случайно увидел в небе над аэродромом парашютистов. Когда мы десантировались на аэродром, на это зрелище вышли посмотреть все, от военных и работников аэропорта до пассажиров, ожидающих вылета. Набежала добрая сотня любопытной детворы. Все проходы были запружены зеваками, но когда десантники открыли стрельбу в воздухе и вниз полетели взрыв-пакеты, народ призадумался. Когда же мы ринулись захватывать диспетчерскую и здание аэропорта, люди стали разбегаться и прятаться. Через некоторое время паника улеглась, а когда мы строем стали проходить через зал аэропорта, народ нас даже приветствовал. Выполнив задачу по захвату аэродрома, мы стали загружаться в самолет, который прибыл за нами из Ферганы. Только тогда появились команды обслуживания и охраны аэродрома. В Андижане информация не просочилась до командиров подразделений охраны, и момент внезапности сыграл свою роль.
Иногда приходилось разведчикам отвлекаться и на другие дела, которые напрямую не связаны с боевой подготовкой. Правда, с какой стороны на это посмотреть. В Ферганской долине, особенно осенью, то есть с окончанием уборки хлопка, начинается череда всевозможных мусульманских праздников. Районные руководители, выпендриваясь друг перед другом, устраивали пышные торжества. Приглашали гостей из других районов. Не скупились на дорогие подарки. Правда, машину получал узбек по должности не ниже председателя колхоза. Простому люду подарки преподносили более скромные, по занимаемым должностям. Устраивались скачки на лошадях. Весь день район веселился, ели плов, пили чай, и не только. В последнее время каждый руководитель районного масштаба на празднике хотел видеть выступление солдат, и непременно со стрельбой. Уж очень народу нравилось все это. Районный божок через своих областных чиновников просил за определенные услуги, чтобы на праздник пригласили солдат. Те, в свою очередь, набивали себе цену, а позднее, на бюро обкома, подходили к командиру дивизии, справлялись о здоровье его семьи и задавали вопрос по существу. Комдив, как правило, в таких просьбах не отказывал, тем более что праздники проводились в выходной день и на боевую подготовку никоим образом не влияли. После посиделок в обкоме комдив вызывал к себе разведчика и старался обратить внимание на важность для района проведения праздника по случаю перевыполнения плана сбора хлопка. «Возможно, будут гости из Ташкента, надо постараться показать небольшую сценку учебного боя, ну и еще что-нибудь для местной публики». До праздника всегда было в запасе день или два. Разведчики в таких случаях использовали запасной вариант. Захват объекта и рукопашный бой. Заранее перед трибуной устанавливались элементы объекта, накрывались маскировочной сетью. Солдаты в исходном положении ждали сигнала к началу действий. К намеченному часу начинают подъезжать «Волги», в основном черные, из них выходят чиновники один жирнее другого. Кругом уже все варится, жарится и парится для дорогих гостей. Гости стараются поддерживать имидж важных персон. Перед ними снуют слуги, стараясь угодить желанию вельмож. По команде они важно поднимаются на специально для такого случая приготовленную трибуну. Кто-то говорит несколько слов приветствия. После этого начинают показывать свою работу разведчики. На несколько минут поле перед трибуной превращается в ад, все рвется, свистит, а затем в атаку на объект идут бойцы, не жалея боеприпасов, а в цепи солдат бежит дворняга. Одно время у разведчиков жила крупная псина, звали ее Евой. Она разведчиков сопровождала всегда и везде, стрельбы не боялась и всегда участвовала в показательных занятиях. Это было гвоздем программы. Атака заканчивается подрывом объекта, от мощного взрыва у многих чиновников с головы слетают шляпы. Затем по отработанному сценарию разведчики в темпе выстраиваются перед трибуной и начинают гостям показывать элементы рукопашного боя. Это все продолжается на фоне стрельбы и взрывов. Народ от восторга визжит. Последний этап — прохождение перед трибуной с песней. Действо заканчивалось под грохот аплодисментов. Надо отдать должное организаторам праздника: несмотря на восточное чинопочитание, к солдатам они относились прекрасно. Дарили радиоприемники и баяны, кормили пловом и восточными сладостями, а однажды каждому солдату подарили по паре новеньких кирзачей. Естественно, бойцам нравилось бывать на праздниках. Больше всего любили парни участвовать в тех мероприятиях, которые связаны с киношниками или журналистами. Они были уверены: пройдет какое-то время, обязательно увидят себя в кино, пусть даже в учебном. Прочитают о себе в журнале, газете и увидят фото. Много о разведчиках писал военный корреспондент Студеникин. Тем не менее частые мероприятия не могли понравиться офицерам, у которых были жены, дети, и они тоже требовали к себе повышенного внимания. Выходной день необходим, чтобы побыть с семьей, например, съездить в горы, подышать чистым, свежим воздухом.
Выпадали и на службе, правда, не часто, спокойные рабочие дни. Мы тогда дружно раньше обычного закрывали рабочие кабинеты и расходились по домам. В один из таких дней подхожу к дому. Звоню. Слышу топ, топ — сын бежит, открывает дверь и сразу мне вопрос: «Какую ты знаешь пословицу?» «Ну, сынуля, и вопрос у тебя прямо около двери», — говорю. А потом все же выдал ему, возможно, немножко последовательность и нарушил: «Чтобы карась не дремал, в озере водится щука». Он бегом в дом и пересказывает пословицу бабушке. Оказывается, они устроили соревнование, кто больше назовет пословиц или поговорок. Бабушка старалась игру вести так, чтобы внук остался победителем. Теща собрала на стол, сели ужинать. За столом речь, как правило, заходила о какой-нибудь покупке. Сынуля снова обращается ко мне: «А сколько ты получаешь?» Жена засмеялась и говорит: «Геночка, твоего отца кормлю я и налоги государству на него плачу». В той ситуации я оказался, как Лужков, когда он выступал перед москвичами: «Да у меня ничего нет, я на полном иждивении своей жены, и если бы не она, пришлось бы идти по миру». Тогда я уже был капитаном и где-то со всеми накрутками за выслугу лет и звание, наверное, выходило рублей под сто семьдесят. Однако жена действительно в то время зарабатывала больше меня.
Как-то рано утром сразу после выходного дня офицерам штаба объявили учебную тревогу. В таких случаях никто не хотел быть последним, поэтому бежали в штаб что есть духу и стар и млад. Местные жители уже привыкли к ранней беготне военных и не удивлялись. Военный городок был рядом с домами, в которых проживали офицеры, но многие жили в других районах города. До шести утра городской транспорт, как правило, не работал, а как быть? Посыльный до офицера бежит около часа и обратно столько же. Офицер весь в мыле прибывает к месту построения, а его еще и отчитывают за опоздание. Позднее все же несколько сборных пунктов определили в городе, и во время проведения подобных мероприятий в эти пункты направляли автомобили. Сбор офицеров стал проходить быстрее. Боевая готовность стала выше. А тогда прибегаю в штаб, а шеф уже там. Я с удивлением думаю, как это он умудрился быстрее меня прибыть? «Почему позже меня?» — спрашивает. «Так ведь еще нет Воронина и Курновенкова». Он смеется: «Давай проверяй свой «тревожный» рюкзак». Точно, на всякий случай надо проверить, чтобы потом было меньше критики и насмешек от начальства. Проверил, все на месте. Остальные принадлежности для работы в полевых условиях находятся в командирской сумке. В это время дверь распахнулась, появились вспотевшие, запыхавшиеся от бега Воронин и Курновенков. Им тоже было предложено проверить свои «тревожные» шмотки. «Ну вот сейчас все в сборе, забирайте рюкзаки и пойдемте на построение», — пригласил полковник. Начальник штаба проверил все и всех. В это время из кабинета вышел генерал Колесов, поздоровался с нами, уточнил у Кузьменко наличие людей и объявил цель нашей тренировки в столь ранний час. Прямо к штабу подъехал автобус, и нас увезли на запасной командный пункт дивизии, который был под землей, рядом с учебным центром. В подземелье в тактическом классе до нас довели учебные вопросы, которые необходимо отработать на этой штабной тренировке. Поскольку эта тренировка была продолжением предыдущей, мы сразу приступили к отработке вопросов десантирования и выполнения боевой задачи после приземления. Под землей все службы имели свои рабочие кабинеты, в том числе и разведчики. Конечно, не такие роскошные, как в штабе, но все же вполне пригодные для работы, обеспеченные системой вентиляции и связью. Задание на десантирование и боевые действия было объемным, и мы долго наносили обстановку на рабочую карту шефа. Работали в основном цветными карандашами, фломастеры только входили в моду и были редкостью. После обеда началось заслушивание начальников службы, и, как всегда, первое слово было за разведчиком. Рабочая карта шефа была сделана отлично, а сам доклад — интересен с точки зрения выводов о противнике и характере его действий. Немного погодя объявили перерыв, и мы все дружно из душного подземелья потянулись наверх, на свежий воздух. На выходе из бункера была натянута маскировочная сеть под цвет предгорья, она маскировала вход в запасной командный пункт дивизии с воздуха, вокруг смонтированы скамейки. Ветерок продувал эту своеобразную курилку, и находиться там было одно удовольствие. Поднялся к нам и генерал. После некоторой паузы обратился к начальнику кадровой службы. Речь шла о кандидатуре начальника штаба батальона местного полка. «Подбираем, вам результат доложу», — ответил ему Белявский. «Зачем искать на стороне, — говорит Колесов, — когда вот готовый начальник штаба, — и показывает на меня. — Как ты, Скрынников, готов?» Ему вежливо возразил кадровик: «Скрынникова мы готовим вместо Воронина». Вот так дела, а я ничего не знал. Получается, без меня меня женили. «Ладно, не возражаю, но начальника штаба, Игнат Игнатьевич, ищите». — «Нашли». Начальником штаба батальона назначили моего друга Кожушкина. После небольшого перекура с неохотой пошли обратно в душное подземелье слушать выступления остальных начальников. Поздно вечером наши мучения закончились, где-то к полуночи добрался до дома. Жена не спала, читала, чтобы не разбудить не дождавшегося отца сына, тихонько прошел на кухню. Пили чай и обсуждали накопившиеся домашние проблемы. А утром опять же рано, ни свет ни заря, я был на ногах. На сегодня для офицеров штаба дивизии были запланированы парашютные прыжки из самолета «Ан-2». Пришлось спешить к месту сбора. Собрались около склада, на котором хранились наши парашюты. Офицеры каждый свой парашют после осмотра печати загрузили на автомобиль. К этому времени подошел автобус, и нас отвезли на аэродром. Площадка приземления на этот раз почему-то была около поселка Киргили, от аэродрома взлета около двенадцати километров, поэтому на второй прыжок рассчитывать не приходилось. Сегодня был прыжковый день, десантников на аэродроме было много, среди них я увидел офицера дивизионной разведроты. Издалека махнул ему рукой, Михайловский мне ответил. Помогая друг другу, мы надели парашюты и подавно отработанной схеме построились по кораблям. Офицеры воздушно-десантной службы осмотрели наши парашюты. Мой парашют, как всегда, осмотрел Агузаров. «Вадим, осматривай очень внимательно». — «Не волнуйся, раскроется», — успокаивал он меня. «Передай разведчикам, чтобы меня на площадке приземления дождались и взяли с собой на второй прыжок». Вот подрулили самолеты. Послышалась команда: «По самолетам шагом марш». В грузовой кабине сели в порядке весовой категории. Самолет разогнался, взлетел до площадки приземления, набрал нужную высоту и сразу вышел на боевой курс. Началась выброска десантников. В воздухе недалеко от меня оказался Михайловский. «Юра, — крикнул ему, — я с вами на второй прыжок». На земле собрал парашют и бегом на сборный пункт. Вдалеке на земле лежал десантник и просил, чтобы к нему прислали санитарный автомобиль.
Парашютисты передавали друг другу сигнал СОС. Вызвали санитарку на место происшествия. Придя на сборный пункт, не стал дожидаться появления шефа, предупредил Воронина, что уезжаю с разведчиками на второй прыжок. Второй прыжок совершал в одном корабле с разведчиками. Приземлились на площадке компактно, быстро собрались и вместе с офицерами доехал до расположения роты, оттуда бегом на службу. Опоздал совсем немного, в кабинете полковника нет. «Где шеф?» — «А ты что, не знаешь? Он же на прыжках ногу повредил, попал в какую-То нору. Его с площадки приземления увезли в медсанбат, сейчас он лежит там, вечером после службы зайдем навестим». Я сразу вспомнил того, кто просил о помощи. Оказывается, это был шеф, это же надо, в спешке не узнал своего начальника. Ну и хорош я, гусь лапчатый, ругнулся про себя. Случается и такое с десантниками в момент встречи с землей.
Во время нашего разговора в кабинет зашел майор Симонов, начальник бронетанковой службы дивизии. «Пока вы прохлаждались на прыжках, на станцию Горчакове пришла железнодорожная платформа с двумя боевыми машинами десанта для вашей роты. Звоните в роту, пусть быстро организуют разгрузку и перегонят их в парк хранения боевых машин». Воронин позвонил в роту и выдал командиру необходимые указания. Парк для хранения боевых машин практически был готов. Строился он с учетом повышенных требований к боевой готовности роты. Много технических новшеств уже тогда было использовано при строительстве хранилища. С пульта от дежурного по парку ворота хранилища одновременно открывались, включалась вентиляция. В те времена наше хранилище было в своем роде единственным с такими наворотами в ВДВ для боевых машин. Мы не стали дожидаться звонка от командира роты, сгорая от любопытства, заранее прибыли к хранилищу. Вслед за нами прибыли и другие офицеры. Наше любопытство было вполне обоснованным. Многие офицеры, да и мы, разведчики, боевую машину живьем еще не видели. Издалека послышался шум приближающихся боевых машин, наконец две машины на малой скорости въехали на территорию парка. Механики-водители заглушили двигатели, а мы с детским любопытством облепили их. Залезали наверх, заглядывали вовнутрь, задавали механикам-водителям множество вопросов. Подъехал начальник штаба, чтобы вместе с нами заняться осмотром. После осмотра машин спросил у Воронина, полностью ли рота укомплектована механиками-водителями? «Так точно!» — «Тогда вот что, необходимо подготовить и провести занятие с офицерами управления дивизии по изучению боевой машины». Понятное дело, за одно занятие никогда не изучить машину, но тактико-технические характеристики офицеры должны знать, а в дальнейшем будем учиться водить и стрелять. Желательно занятие провести во время командирской подготовки в этом месяце. Уже где-то через месяц рота полностью была укомплектована боевыми машинами, а БРДМ передали в Сухопутные войска. По программе боевой подготовки офицеры управления дивизии, у которых подчиненные подразделения имели на вооружении боевую технику, обязаны были уметь водить и выполнять боевые стрельбы из этих самых машин. Одним словом, проблем прибавилось.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.