Вся моя жизнь, ВДВ (Часть 4)

.

Настала торжественная минута входа БРДМ в воду. Непросто, чтобы плавать, а еще попутно и рыбку поймать сетью. Вот первая машина, тихонько урча двигателем, стала медленно входить в воду. Плавно закачалась на воде и по инерции поплыла. Включились водометы, управляемая машина двинулась вперед по водной глади озера. Я находился на крыше БРДМ, сверху наблюдал, как от волноотражателя в разные стороны расходятся небольшие волны. Примерно как от моторной лодки на самом малом ходу. Скорость на плаву небольшая, всего около шести километров.

vsya_gizn_vdv4

И все же было интересно смотреть, как медленно удаляется берег, как машина подплывает к бую и, делая плавный разворот, берет курс к берегу. В эту минуту чувствуешь себя морским капитаном. Подходим к берегу, машина медленно выходит на сушу. Контрольный заплыв прошел удачно. Команда: «Работаем по полной программе». Рыбакам не терпелось завести сеть двумя БРДМ. Минут через пять после того, как последний механик-водитель выполнил задачу и вывел машину на берег, две машины были готовы с сетью (длина метров сто) войти в воду. Специалисты рыбной ловли давали последние советы тем, кто был сверху. БРДМ один за другим вошли в воду. Первая машина, описав круг метров сто, начинает подходить к противоположному берегу. Другая метрах в пятидесяти сзади. А с берега наперебой толпа рыбаков дает советы. Одни орут: «Давай левее», другие: «Давай правее». Одним словом, на берегу шум, гам, к ним присоединились местные жители, которые в жизни ни разу не видели, чтобы железяка плавала. Наконец машины стали медленно выползать на берег. Все бросились к сети и стали поддерживать, чтобы она не запуталась. Ожидали огромного улова, но в сети поблескивало около десятка небольших карпов. Однако все знали, что в озере полно большой рыбы. Попробовали еще раз пройтись по озеру. Результат тот же. Конечно, водометы распугали рыбу. Ворча и обсуждая неудачу, разошлись по всему берегу и стали забрасывать удочки. Через некоторое время натаскали приличное количество карпов и сазанов. Мы приступили к обслуживанию техники, а повар принялся потрошить рыбу, готовить на ужин уху. Желающих отведать ухи было достаточно. В этот вечер около костра я наслушался всяких баек и анекдотов про рыбалку. Рыбаки травили анекдоты до самой зорьки, а потом разошлись по своим насиженным местам. Утром все же решили первые машины запустить с сетью. На этот раз рыба не ушла к берегу. Когда машины вышли на берег, и рыбаки стали поддерживать сеть, мы от удивления ахнули при виде множества очень крупной рыбы. Второй заход, как и вчера, был пустой. Пантюшенко затею с сетью прекратил, и мы стали отрабатывать учебный вопрос. На этом занятии механики-водители приобрели отличные навыки вождения техники на плаву. Домой возвращались не только с отличной оценкой, но и с приличным уловом. Большую часть рыбы отнесли в столовую, и вечером солдаты с удовольствием ели уху. Мне тоже достались два больших карпа. Вечером мать Лены вкусно их приготовила и подала на стол. Пришлось им за ужином рассказать про рыбалку и про то, как мы отрабатывали на боевой технике вождение на плаву. При этом железная техника плавала, как катер, только более медленно.
По прошествии некоторого времени, возвращаясь к себе в роту из штаба дивизии, на территории военного городка встретил Чередника. «Привет». — «Привет». Смотрю, он в плохом настроении. «Толя, что-то случилось?» — «У меня в роте чрезвычайное происшествие. Несколько дней назад сержант Гридяев, замкомвзвода третьего взвода, зарекомендовавший себя только с положительной стороны, совершил преступление. Хорошо, что в партию не успел вступить, целыми днями клянчил рекомендацию у комбата. Ночью добрался на попутной машине до кишлака Акпиляль, застрелил из ПУСа (приспособление для учебной стрельбы) малолетнюю девочку и старика. К подъему личного состава был уже в роте. Дежурный по роте видел, как Гридяев в умывальнике смывал с обмундирования кровь, но не придал этому значения. И как только след преступления потянулся в полк, а следователи стали отрабатывать свои версии, вспомнился эпизод со следами крови на обмундировании. Дежурный сержант все рассказал, что видел в то страшное утро. Взяли подозреваемого в оборот. Сначала, как водится, сержант все отрицал, а потом под неопровержимыми уликами стал давать показания». — «Слушай, Толя, а откуда у сержанта такие знакомства в кишлаке? Он что, местный?» — «Он к бабаю заглядывал не первый раз. Часто бегал к нему, когда мы выходили на учебный центр. Там ведь совсем рядом. Аксакал ему наркотики и водочку преподносил, разумеется, не бесплатно. Последний раз, по всей видимости, получился перебор. Вот и стал сержант приставать к девчонке. Старик за девочку вступился, он его и застрелил. Затем хладнокровно убрал свидетеля, но перед этим изнасиловал. Это то, что я знаю, а точку в этом деле поставит следствие. Понимаешь, Миша, рота на хорошем счету у командования полка, а как сейчас пойдут дела, не знаю». Мне оставалось лишь успокоить товарища. На этом мы и разошлись, он — к следователю, а я — в роту. В роте рассказал офицерам о неприятностях, которые возникли у Чередника. Ротный в ответ: «Комендант нам на первомайские праздники тоже подлянку подкинул. На праздники запланировал для роты шесть патрулей по городу», — и показал график дежурств, утвержденный начальником гарнизона. Прошло еще несколько дней напряженной боевой учебы, подошли майские праздники. К этому празднику несколько разведчиков за высокие показатели в учебе были представлены к отпуску с поездкой на родину, а также за первые места во время проведения соревнований на полевом выходе разведчиков. Одним словом, стимул у разведчиков был, они стремились им воспользоваться.
На майские праздники, как всегда, народ веселился, а мы патрулировали по городу, вместе с милицией обеспечивая общественный порядок. Я, как заместитель ротного, имел право выбора маршрута, мы стали патрулировать центральную улицу Ферганы. Май, самый красивый месяц в Ферганской долине. Свежая листва, много цветов, и, самое главное, еще нет той изнурительной жары, от которой не знаешь, куда себя деть. В этот день в городе было много знакомых лиц. Встречались и высокие начальники. Несмотря на то что они были в гражданском, мы их приветствовали по-военному, мне казалось, им это нравится. В празднично разодетой толпе мелькнуло знакомое лицо — Людмила. Я отошел на край тротуара и стал поджидать ее. Она была не одна, с подругой и с каким-то парнем. Вся сияющая подошла ко мне, поздравила с праздником.
Я ответил ей тем же, справился о здоровье родителей. «До нас дошли слухи, что ты тоже женился, поздравить тебя можно?» — «Можно». Еще несколько минут поболтали и разошлись, она меня пригласила в гости. В гарнизоне солдаты были заранее предупреждены командирами, что в городе службу несут разведчики, поэтому те из солдат, сержантов, кто нам встречался, были по форме одеты, вели себя прилично.
Вот на такой ноте закончился праздник, а потом снова начались рабочие будни боевой учебы. Так прошло пару недель, не больше. Опять комендант прицепился к роте, словно клещ, и к обычному патрулированию добавил еще караул. Надо заступать на службу, правда, это был не выходной, а обычный рабочий день. Заступил помощником дежурного по караулам. За нарушителями воинской дисциплины пришлось выезжать довольно часто, но к полуночи гарнизон успокоился. Домой пришел далеко за полночь. Лена говорит мне: что-то я чувствую себя нехорошо. Как мог ее успокоил, а рано утром пришлось вызывать «скорую». Одним словом, отвезли ее в роддом, а сам ушел продолжать службу по гарнизону. В это утро в комендатуре была настоящая суматоха. Бесконечные телефонные звонки, выезды на маршруты к патрульным, да и комендант через каждый час строил нас по делу и без дела. В общем, большая круговерть. И вдруг звонок, поднимаю трубку, представляюсь. В ответ голос тещи: «А совесть у тебя есть, ты про жену помнишь?» Меня словно кипятком облили. Да ведь Лена в роддоме, а я из-за этой суеты совсем забыл про свою родную. «Как она там?» — «Сына тебе моя дочь родила». Вот это да! Я в машину и в роддом. Уточнил, где ее палата. «Лейтенант! К ней сейчас нельзя, освободите помещение», — и врач вежливо выпроводил меня во двор, но все же этаж и окно показал. Вычислил нужное окно, кричу: «Лена…» Через пару минут за стеклом увидел жену. Она мне жестами указывает, чтобы я уходил. Еле дождался конца смены, но разведчикам все же похвалился. Вечером Валентина Тихоновна рассказала мне про вес, рост своего внука. На следующий день снова в больницу, опять жену увидел только в окне, а вечером, когда грудничков раздали для кормления, Лена поднесла сына к окну. Издалека толком и не рассмотрел. Возвращаясь из роддома, встретил Люсю и Володю, наших друзей, поделился радостной вестью. По дороге зашли в ресторан и, как водится на Руси, выпили за здоровье жены и сына.
В этот период международная обстановка в связи с событиями в Чехословакии была сложной. С весны наша дивизия находилась в состоянии готовности для применения в Чехословакии, нас, офицеров, надолго из расположения не отпускали. Десантники не одни сутки просидели в парашютах на аэродроме. Вот в такой сложной политической обстановке через несколько дней отпросился у ротного, чтобы из роддома жену и сына домой забрать. Приехал на такси. Таксист сказал: «Буду ждать не больше пяти минут». Конечно, жене еще было тяжело, собиралась медленно. Я сына держал на руках и поторопил ее. Она промолчала, но понял, что обидел ее. Ну, не было у меня еще жизненного опыта, тем более в ушах слова ротного: «Одна нога там, другая здесь. Если улетим без тебя, знаешь, что тебя ждет?» Да на сегодняшний разум ни хрена бы и не было, а тогда по молодости много было непонятного. Подъехали к дому, теща вышла навстречу. Передал ей внука и на этом же такси пулей на аэродром. На аэродроме упаковывают парашюты в сумки, грузят на машины. Отбой вылету. Позже узнали, наша братская Витебская дивизия за нас и за себя в Чехословакии порядок наводила. Со своей задачей справилась на отлично. По возвращении из Чехословакии десантников в Витебске встречали как героев, с цветами. Вечером дома жене помогал искупать сынулю, а он глазки зажмурил и лежит тихонько в теплой воде. Стали прикидывать, на кого сын похож. Я говорю, на меня. Нет, надела, твердят женщины, то есть отца Лены. «Ну ладно, главное, не на соседа», — съязвил им в ответ. Через несколько Дней Лена заболела. Все переполошились. Вызвали «скорую», вместе с сыном отвезли в больницу. Заболевание было серьезным, но все обошлось благополучно. Я снова был занят службой, и жену с сыном домой привезли без меня. Одним словом, по службе складывалось все хорошо, а вот муж и семьянин я был пока никудышный. Тем не менее время шло, наш сын подрастал. Произошли перемены в разведывательной роте. Пидник приказом командующего Воздушно-десантными войсками был назначен командиром парашютно-десантного батальона в ферганский полк. Командиром роты стал Чередник. Через несколько дней в Белорусский военный округ убыл Кулевич, на его место был назначен Агузаров. К этому времени мне и Вадиму присвоили воинское звание «старший лейтенант». Убыли в Сухопутные войска по состоянию здоровья замполит Дрыженко и взводный Факаев. Новым замполитом стал Мацапура. На эти серьезные перемены, которые произошли в командном звене роты, обратил наше внимание Пантюшенко и добавил: «Новая метла должна мести только на «отлично». Вы меня поняли, товарищи офицеры?» Мы выразили полную солидарность с шефом и продолжали усиленно заниматься боевой подготовкой и одновременно готовиться к полевому выходу разведчиков.
В один из дней, накануне прыжков из самолета «Ан-12», подошел к Череднику, спросил у него: «Как быть с разведчиком Кривых?» Был у нас в роте один разведчик, и физическая подготовка, и тактическое мышление на полевых занятиях в порядке. А вот когда дело доходило до парашютных прыжков из самолета «Ан-12», Кривых становился непохож сам на себя. Боялся прыгать именно из этого самолета, а вот из самолета «Ан-2» совершал прыжки без проблем. Этот большой самолет чем-то его отпугивал. В роте по этому поводу, понятно, были разные мнения. Одни успокаивали его, другие насмехались, а третьи просто считали трусом. Конечно, его состояние мы, офицеры, понимали. Он здорово переживал, все время настраивал себя на прыжок. Вот и представилась ему еще одна возможность испытать себя. Через день рота была на аэродроме. Руководитель прыжков определил нам самолет. Разведчики быстро и без суеты заняли свои места в указанном самолете. Кривых по весовой категории был где-то в первой десятке и занял место недалеко от рампы. Самолет набрал нужную высоту, вышел на боевой курс. Кривых вел себя спокойно, не паниковал. Открылся люк, грузовая кабина наполнилась светом. Все приготовились, приготовился к прыжку и наш герой. Десантники ждали команды: «Пошел». Первые по команде ринулись вперед, устремился за ними и Кривых. Добежал до люка, резко развернулся, ухватился руками за разделитель потока и повис на руках в хвосте самолета. Естественно, бежавшие за ним вынуждены были остановиться и, чтобы не сорвать десантирование, выпускающий начал выброску левого потока. Чередник с трудом освободил руки Кривых от разделителя потока и вместе с остатками разведчиков и с «героем» оставил самолет. Группа приземлилась далеко за границей площадки приземления, почти около стрельбища. Вся рота поздравляла разведчика, как будто он совершил первый в своей жизни прыжок. По крайней мере из самолета «Ан-12» действительно первый. Кривых переборол себя и последующие прыжки совершал без особого проявления страха.
Однажды во время проведения занятий по огневой подготовке меня подозвал шеф и спросил, как я отнесусь к предложению занять должность помощника в его службе. Я ответил положительно, после окончания полевого выхода занял рабочий стол в кабинете начальника разведки дивизии. В круг моих обязанностей, кроме прямых, входило планирование боевой и политической подготовки дивизионной разведроты. Поначалу все было в новинку, но через месяц встало на свои места. На полевом выходе я выступал уже в новом качестве.
С каждым годом отбор солдат в разведподразделения проходил более принципиально. Командирам рот предоставлялось право отбора солдат в своих полках, а в дивизионную роту со всего пополнения, предназначенного для Укомплектования дивизии. Каждый последующий выход становился более качественным. В программу соревнования ввели борьбу самбо и бокс с учетом всех весовых категорий. Судейский состав стал более профессиональным. В состав комиссии включили начальника физподготовки дивизии. Продолжительность соревнований увеличили до трех дней. Это были очень жаркие денечки для соревнующихся и болельщиков.
Кончалось очередное лето. Ослабела жара. Нам, славянам, стало. намного уютнее. Ушла из квартир и домов ночная духота, которая одинаково мучила взрослых и детей. Те, кто жил в домах индивидуальной застройки, летом были в более комфортных условиях, чем те, кто жил в многоэтажных коробках. Лишь узбеки чувствовали себя в такую жару прекрасно. Национальный стеганый халат, сапоги и тюбетейка — необходимый атрибут одежды как зимой, так и летом.
У тещи дом индивидуальной застройки, в свое время тесть, будучи начальником гарнизона, получил это жилье. Дом был большой, много комнат и много воздуха. Одна кухня чего стоила. К дому была пристроена роскошная, открытая веранда. Каждую весну натягивал нитки от земли, по которым хмель поднимался до самой крыши, к концу мая веранда полностью закрывалась хмелем. Мы там вечера коротали, а если не полениться да полить пол веранды и хмель из шланга водой, это — высший класс. На этой же веранде в детской коляске спал наш маленький сын под пристальным присмотром бабушки. Она его очень любила. И если положить руку на сердце, она его и воспитывала. Теща по образованию была педагогом, вот и вложила и знания, и душу в любимого внука. В четыре года Гена по слогам читал названия кинофильмов и вывески на магазинах.
В Фергане я уже находился четвертый год и тоже немного приспособился к жаре. Самое главное — с утра не пить воду, а если сорвался, будешь пить, пить и не утолишь жажду, а соблазн сорваться был. Каждое утро где-то часам к десяти в военный городок к магазину военторга привозили бочку с прохладным и до того вкусным морсом, что в жару не было сил затормозить себя и волей-неволей иногда кружку выпивал. Вкуснее того напитка за всю службу испробовать не пришлось. А раз выпил, как будто бы стоп-кран сорвал, и понеслось. Всю дорогу хочется пить. Вот и пьешь, а вода только потом выходит. Свой обеденный перерыв (летом жена с сыном уезжали в Ленинград на родину тестя или на Украину — родину тещи) я старался проводить в полковом бассейне. Бассейн был единственным в городе, и желающих попасть было хоть отбавляй, но городок был закрытой зоной. Бассейн для солдата — верх блаженства. До десантников в Фергане дислоцировалась школа младших авиаспециалистов по обслуживанию бомбардировщиков «Ил-28». Так вот отец моей жены, полковник Дмитриев, и был начальником этой школы. Под его руководством и велось строительство этого самого бассейна. Однажды в горах при проведении учебного полета разбился бомбардировщик. Как в таких случаях водится, приехала комиссия, ее возглавлял командующий ВВС Туркестанского военного округа, генерал Каманин. У Каманина было стрессовое состояние, но он с группой офицеров пошел в горы. Сердце не выдержало большой нагрузки, и он на руках подчиненных умер. Врач, бывший с ними, помочь ничем не смог. Вскорости некоторые факультеты школы расформировали, а другие перевели в центральную часть Советского Союза.
В городе было озеро, но народу там всегда тьма. Контроль за состоянием качества воды практически не осуществлялся. Раз в месяц набросают в воду хлорки, вот и вся профилактика.
В одну из пятниц на служебном совещании командир дивизии, а им уже стал генерал Добровольский (генерал Калинин к этому времени уехал в одну из стран Африки военным советником), довел до офицеров информацию. В середине сентября нас снова проверяет комиссия из ВДВ. Командующий по телефону предупредил, что его офицеры в дивизии проверят все от и до. Поэтому к проверке надо начинать готовиться не завтра, а сегодня. «Житульский, за моей подписью в полки и отдельные части подготовь телеграмму о предстоящей проверке». До этого Жигульский был командиром чирчикского полка, говорили о его крутом нраве. От услышанной информации мы были не в восторге.
Сразу же после совещания шеф мне говорит: «Пойдем в роту, по пути зайдем в нештатную разведроту полка». Ротой командовал Обручнев, он оказался на рабочем месте. Пантюшенко перед началом разговора отчитал его за внутренний порядок, затем перешел к существу вопроса. Обручнев дал слово, что рота проверку сдаст на «отлично». «Дай бог», — сказал шеф и пожелал разведчикам удачи. В дивизионной разведроте нас уже дожидался Чередник с офицерами. Пантюшенко, не тратя время на пустые разговоры, сразу приступил к составлению плана: что надо в роте сделать за оставшиеся до начала проверки дни.
В один из осенних дней на аэродроме приземлился самолет, прилетело высокое начальство из Москвы. Часа через два штаб дивизии наводнили генералы и офицеры командующего ВДВ. В кабинет зашел начальник разведки ВДВ, полковник Борисов, он нам был знаком по прошлому году. Игорь Григорьевич представился ему, а за ним поочередно и мы. Борисов выслушал доклад Пантюшенко о положении дел в разведывательных ротах дивизии, но, чувствовалось, его больше интересовало состояние дел в дивизионной разведроте. Кто командир роты, укомплектованность роты офицерами, сержантами и специалистами? Оно понятно, полковые роты проверялись по плану проверки полков, а дивизионная рота по плану начальника разведки ВДВ. В этот же вечер московский шеф посетил роту, побеседовал с офицерами и солдатами. По мнению Пантюшенко, московский начальник остался доволен встречей с разведчиками. Беседу с солдатами он вел ровно, как и полагается начальнику высокого ранга. Борисов как руководитель разведки ВДВ нам понравился.
Проверка, как правило, начиналась со строевого смотра частей и спецподразделений дивизии. На смотре можно было, если повезет, заранее получить благосклонное отношение комиссии, но не ко всем подразделениям, а только к тем, кто отличился при прохождении торжественным маршем с песней. Разведчикам удалось обратить на себя внимание Маргелова. По окончании строевого смотра командующий войсками объявил благодарность дивизионным разведчикам и саперной роте полка. Эта благодарность была задатком для получения подразделением высокой оценки. На следующий день разведчики должны были держать экзамен по огневой подготовке. Выехали на стрельбище заранее, чтобы организационно получше подготовить к проверке. Пока ожидали приезда Борисова, еще раз все необходимое по теории повторили. Нас предупредили, чтобы не было лишних боеприпасов. Напомнили не менее важный вопрос при стрельбе — соблюдение мер безопасности. Шеф поручил мне контролировать готовность смен к стрельбе и организацию занятий в тылу огневого рубежа. Наконец показался «газик» проверяющего. Пантюшенко доложил ему о готовности разведчиков к стрельбе. Полковник Борисов, так было принято, напомнил о соблюдении мер безопасности при стрельбе и пожелал отличных результатов. Его слова словно легли богу в уши. Разведчики стали уверенно поражать все цели. Об этом непрерывно сообщал репродуктор на центральном пульте. На своем участке работы я оказался помощником проверяющего. Все шло гладко, но вот черт на стрельбище принес начальника штаба дивизии. Он подошел к стоявшим неподалеку в готовности к стрельбе сменам, начал их экзаменовать по правилам стрельбы, условию выполнения упражнения, другими словами, портить перед стрельбой солдатам и офицерам настроение. Тем более что он это делал в строгой и резкой форме. В конце концов теория ему надоела, он перешел к практике, стал пересчитывать патроны. Надо же было случиться, что у одного разведчика оказался лишний патрон. Конечно, я готов был от стыда провалиться в этот момент сквозь землю. Хотя эта смена еще мною не была проверена. Что здесь началось! Он кричал на меня: «Да я тебя, да ты у меня вылетишь со штаба дивизии, как пробка из бутылки, объявляю тебе служебное несоответствие». Затем стал орать на солдата, пригрозил ему губой и двойкой за стрельбу. Хотя солдат только еще собирался идти на огневой рубеж. Хорошо, что в это время объявили сигнал «к бою», Жигульский отстал от меня и направился к полковнику Борисову. В подавленном настроении пришлось продолжить работу, но сейчас я стал выворачивать карманы у разведчиков, чтобы там случайно не завалялся лишний патрон. Рота уверенно отстреляла на «отлично», в том числе офицеры, которые первыми задавали тон подчиненным. Жигульский еще немного поколобродил по стрельбищу, затем сел в машину и укатил. Пришлось шефу рассказать про конфуз. Пантюшенко был удивлен: «А Жигульский мне ничего не сказал. Ладно, не переживай». Старшие офицеры знали характер начальника штаба, все его высказывания в бытность командиром полка в адрес подчиненных офицеров на служебном совещании или на построении полка. Все же однажды начальник штаба нарвался на неприятный разговор. Как-то на служебном совещании офицеров управления дивизии Жигульский в подобном тоне повел разговор с фронтовиком, начальником связи артиллерии дивизии, майором Маркаровым. Вот здесь начальнику штаба дивизии пришлось выслушать в свой адрес достаточно. Маркаров встал и давай Жигульского стругать: «Товарищ полковник, здесь вам не офицеры полка, что вы себе позволяете. Я старше вас, прошел войну, меня начальники на фронте не оскорбляли так, как вы сейчас. А вы войну только по книжкам знаете». Мы видели на лице Жигульского полнейшее смятение, тем не менее это пошло ему на пользу, он стал вести себя по-другому, по крайней мере со старшими офицерами.
Через год у меня с Жигульским произошел еще один нелицеприятный разговор. По характеру он чем-то напоминал Жукова. В начале семидесятых вспыхнула война между Индией и Пакистаном за Восточный Пакистан. В свое время Англией умышленно этот регион был разделен на два государства. Открытые источники и пресса рассказывали о том, как разворачивались боевые действия в том регионе. Я, ежедневно просматривая прессу, взял да нарисовал схему начала развития боевых действий, а потом ежедневно ее дополнял. Где-то через неделю получилась интересная, наглядная схема. Обратил на нее внимание мой шеф. Слух о схеме прошел по штабу дивизии, многие офицеры ради любопытства стали заходить в кабинет. Узнал об этом и полковник Жигульский. Мы занимали огромный кабинет на две службы. Вместе с разведчиками трудились и связисты. Разведчики и связисты всегда дружили между собой. В один из дней в кабинет зашел Жигульский и говорит мне, ну давай, показывай, что ты здесь нарисовал. Я стал ему рассказывать, придерживаясь методики доклада Пантюшенко. К моему удивлению, он и Присутствующие офицеры слушали меня очень внимательно. Но стоило мне намекнуть на дружественные отношения с Индией, как Жигульский сразу преобразился и стал меня упрекать в политической близорукости. Я почувствовал себя неловко среди офицеров, не знал, как правильно поступить в этой ситуации. Единственное, что пришло мне в голову, — взять схему, скомкать ее и выбросить в мусорную корзину. Он еще больше разошелся: «Пантюшенко, разберись со своим помощником», — и вышел из кабинета. Офицеры меня поддержали, осудили его хамское поведение, но, самое главное, меня поддержал шеф. На следующий день начальник штаба вызвал к себе шефа и дал ему задание: «К очередному служебному совещанию подготовить информацию о вооруженном конфликте между Индией и Пакистаном для офицеров штаба». Я приготовил схему во всех цветах, а Пантюшенко очень интересно рассказал офицерам о развитии боевых действий. Начальник штаба дал высокую оценку моему шефу. Я, в свою очередь, подумал, ну и стоило же начальнику штаба меня прилюдно за мою же инициативу хаять, но ведь не зря говорят, что любая инициатива наказуема. Вот так и со мной случилось.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.