Вся моя жизнь, ВДВ (Часть 2)

Вся информация о казино рус вулкан представлена на сайте tourismrm.ru! Спешите узнать о нем! .

Утром седьмого ноября за несколько минут до начала парада войска ферганского гарнизона прибыли к месту построения для прохождения торжественным маршем. Командиры еще раз наметанным глазом осмотрели подчиненных. Зазвучали фанфары. Послышалась речь местного партийного руководителя. Затем раздалась команда: «Смирно! Шагом марш!» Под музыку колонна военных торжественным маршем прошла мимо импровизированной трибуны.

vsya_moya_gizn_vdv2

Любопытствующих было очень много, улицы заполнены народом до отказа. За нами шли колонны трудящихся и громко отвечали на приветствия, которые раздавались с репродукторов. Это был действительно праздник всех трудящихся. Сейчас таких торжеств, шествий нет. Я всегда считал, что праздники только для трудящихся масс, а для военных — это сплошная головная боль и суета. Прохождению торжественным маршем предшествуют тренировки, а после парада офицеры остаются ответственными в подразделениях. Тем не менее и нам, разведчикам, немного удалось погулять, пошататься по городу — и снова по графику дежурств в казарму к солдатам.
Праздничные дни прошли быстро, начались рабочие будни боевой подготовки. С утра до обеда занятия и занятия. Этот процесс происходил автоматически. Плюс ко всему мы, лейтенанты, часто оставались ответственными в подразделении. Не потому что были молодые и холостые. К этому нас подталкивало безденежье, и мы добровольно подменяли женатых офицеров. К сожалению, мы еще не научились правильно распоряжаться деньгами, они у нас быстро заканчивались, по крайней мере у меня. В солдатской столовой всегда накрывали стол для дежурных и ответственных по подразделению. Правда, нас старшина приглашал вместе с ротой в столовую, но это на халяву, а когда ты ответственный, это уже совсем другое дело. Позднее в столовой военторга покупали талоны на питание, но и это не помогало. В субботу уговаривали буфетчицу принять обратно несколько талонов, а выдать наличными. Хотелось, когда выдавалось свободное время, сходить в кино, съесть мороженое. Мы были еще очень молоды, всего лишь взрослые дети, нам хотелось чего-то вкусненького, поэтому в столовой женщины шли навстречу. Ведь у многих из них сыновья тоже где-то служили. Денежным подспорьем для нас были парашютные прыжки, за них платили деньги, часто удавалось совершить и по два прыжка. По тем временам для лейтенанта это был неплохой денежный довесок. Я лейтенантом получал сто сорок рублей, и без должного жизненного опыта трудно холостяку их растянуть от получки до получки. Как-то утром в ожидании, пока солдаты построятся около дневального, увидел написанное красными чернилами объявление: «Завтра состоится отчетно-выборное комсомольское собрание роты». На следующий день комсомольцы единогласно избирают меня своим вожаком. Для офицера-политработника такое доверие солдат большой плюс, а мне, командиру взвода разведки, лишняя головная боль. Необходимо ежемесячно готовить собрание, вести протокол. Собирать членские взносы у комсомольцев и своевременно их сдавать в финансовую часть. Если действительно вести общественную работу, то времени она отнимает достаточно много. Плохо работать нельзя. Разведчики на виду у штаба дивизии. А есть еще и любимый личный состав, с которым надо ежедневно проводить занятия, а чтобы провести занятие, надо подготовить конспект. Не дай бог, во время проверки у командира взвода не будет по теме конспекта. На совещаниях склонять будут. И сразу вспоминаешь конспекты, которые мы по глупости жгли на костре в училище. Секретарем комсомольской организации роты я трудился около двух лет.
Помню, в первых числах декабря в роте среди наших старших товарищей прошел слух о том, что в ближайший вторник офицеры-политработники будут проверять готовность руководителей групп к проведению политических занятий. Откуда такая информация, поинтересовались мы. «От друзей из политотдела», — сказал замполит. Ротный предупредил, чтобы к занятиям готовились основательно и на совещании в штабе дивизии потом не пришлось краснеть.
В понедельник до обеда занимались разведывательной подготовкой в районе кишлака Акпиляль. Там резко пересеченная местность, есть небольшие посадки. Место для игры в разведчиков вполне подходящее. На таких занятиях, чтобы они интереснее и поучительнее проходили, мы заранее обговаривали тактическую обстановку: кто ведет разведку, а кто организует засаду, и наоборот. Обстановка в зависимости от темы занятий. В ходе занятий отдаляешься от города километров на шесть-восемь. И чтобы не опоздать на обед, приходилось совершать марш-броски. Конечно, в расположение возвращались взмыленными.
Вечером Пидник в канцелярии роты напомнил нам о завтрашнем дне и о проверке политзанятий. На следующее утро я был ответственным в роте. Прибыл за несколько минут до общего подъема. Дежурный доложил, что в роте все в порядке. После подъема солдаты стали готовить классы, в которых будут проводиться политзанятия. Потихоньку стали подтягиваться и остальные офицеры. Чувство ответственности обязывало явиться сегодня раньше.
Вдруг к телефону пригласили ротного. После разговора комроты сказал: «К нам в гости придет секретарь партийной комиссии дивизии подполковник Харахашьян». Видеть-го его мы видели, но что он за человек, не знали. «Чередник, — сказал Харахашьян, — понимающий офицер, что нужно, подскажет». Тема политических занятий была семинарская, а сегодня лекция. То есть два часа надо было о чем-то говорить, да еще в присутствии проверяющего. Для подготовки к занятиям, как правило, использовали учебник «На страже Родины», журнал «Коммунист Вооруженных сил», окружную газету «Фрунзевец», а также сообщения по радио и телевидению. За взводом был закреплен класс разведывательной подготовки. В нем я всегда проводил занятия, в том числе и политические. Класс был первой аудиторией на пути движения начальника из штаба дивизии в роту. Они могли сначала зайти в класс, а затем в роту. Так оно и случилось. Представитель политотдела зашел во взвод. Я по звонку занятие не начинал, ждал прихода Харахашьяна, а то, не дай бог, выдохнусь на первом часе и потом думай, чем дальше солдат тешить. В армии говорят: чем отличается командир взвода от профессора? Тем, что профессор знает много, но преподает одну дисциплину, а командир взвода знает мало, но своих солдат должен учить всему. Я подал команду и доложил подполковнику, что провожу политзанятия по такой-то теме. Он сел на свободное место за последний стол. Сначала немного разволновался, аж вспотел, потом намотал нервы на кулак и начал лекцию. Читал медленно, чтобы солдаты успевали записывать. Делал отступления, пользовался политической картой мира. Видно, получилось все хорошо, потому что проверяющий поднялся и стал прохаживаться между столами, смотреть конспекты у солдат. Иногда задавал вопросы, и разведчики на них отвечали. Затем он обратился ко мне, спросил, как долго я служу в Фергане. «Да всего три месяца». — «И как тебе Фергана?» Рассказал все, что знал о городе, о республике.
В это время в учебном корпусе послышалась команда окончить первый час занятий. Чувствую, проверяющий доволен организацией занятия и моей болтологией. Выходя из класса, сказал: «Лейтенант, продолжай в том же духе», — и направился в роту. Позднее, на служебном совещании, инспекционный вояж политработников в подразделения был разрекламирован как нечто сенсационное в их работе. Среди отмеченных назвали разведчиков, взвод связи, Агузарова и мой разведывательный взвод. О том, как нас хвалили в верхах, рассказывал ротный, который всегда присутствовал на подобных совещаниях. Это был мой первый плюс в офицерской карьере.
На следующее утро мы всей ротой выходили на стрельбище, но разведчики шли каждый своим маршрутом. По пути отрабатывали вопросы разведывательной подготовки. Всеми действиями разведывательных органов руководил Чередник. Поскольку он, как первый заместитель, отвечал за боевую подготовку роты, ему нравилось накручивать сложную тактическую обстановку, которая вынуждала как бы стравливать разведгруппы между собой. Местность — огромное пространство, резкопересеченное, простиралось на десятки километров. Нам завидовали европейские дивизии, у которых полигоны были ограничены сельскохозяйственными угодьями. Холостых маршей разведчики на стрельбище и обратно не совершали, имели место разведывательная подготовка или марш-бросок. Пока разведчики воевали друг с другом, ротный готовил стрельбище, чтобы после небольшого перекура приступить к выполнению учебных стрельб. Стрельбище только совершенствовалось в соответствии с новым курсом стрельб, и на первых порах нужно было пораньше приезжать, чтобы все подготовить вовремя. Из-за отсутствия своей подстанции и с электричеством часто возникали проблемы. Часа через три разведчики прибыли на стрельбище. Ротный без нас уже «соскучился» и с нетерпением ждал нашего прибытия. Стрельбища по отношению к Фергане было выше метров на триста. Поэтому он высматривал нас, но мы всегда появлялись неожиданно и совсем с другой стороны. Честно говоря, офицеры его недолюбливали. Был он всегда хмурым, чем-то недовольным. С ним особо и разговаривать не хотелось. В разведку пришел с должности командира парашютно-десантной роты. Петряков был более коммуникабельным офицером, но у нас командиров не выбирают, а назначают или присылают сверху.
Отстреляли разведчики уверенно. Два перестрела были у связистов. Мы их дразнили «интеллигентами» за то, что у них было мало полевых занятий. Они в основном учились работать на ключе в классе. Постепенно они, по экипажам, стали придаваться разведчикам на полевые занятия. Эта идея была полезной для всех. Радисты стали привыкать к своим группам. Вот и сейчас ротный рассадил связистов на автомобиль и укатил в расположение. Однако успел сказать: «Разведчики, выдвигайтесь в сторону Ферганы, а машина за вами вернется». Пока машина вернется, пройдет приличное время. Мы ноги в руки и побежали в Фергану. Дома нас с улыбкой встретила хозяйка, предупредила: «Ребята, вечером в столовую не ходить, кормить вас буду пельменями». Оказывается, у них рос кабанчик, и они его сегодня оприходовали. Мы раньше все не могли сообразить, что хозяин каждый вечер приносит в мешке. Оказалось, корм для кабанчика. Ближе к вечеру Николай мне показывает на часы: ты помнишь? Собрались было уходить. Звонок: «Где Скрынников? Его приглашает главный комсомолец дивизии и весьма срочно». Настроение сразу сошло на ноль. «Коля, ты иди, а я, как только дела решу, так сразу и приду». До штаба шли вместе. Капитан Глотов, комсомольский вожак дивизии, поздоровался: «Мы тебе выделили новое иллюстрированное пособие для ленинской комнаты». — «А при чем я?» — «Так ведь Герасимов в командировке, а ты секретарь комсомольской организации. Вот и карты тебе в руки». — «В роте еще есть секретарь партийной организации». — «А ты радуйся, что тебе доверяют». На этом разговор окончился. Я взял две стопки каких-то пособий и пулей в роту. Выхожу из расположения, навстречу ротный: «Зайди в канцелярию». Ну, блин, думаю, невезуха какая-то, пельменей сегодня не достанется. «Я только что из автопарка. Один БРДМ твоего взвода надо расконсервировать, поговори с механиками-водителями, какой. Будет показ техники молодым солдатам, от нас тоже одна машина». А мне не терпится, надо бежать, пельмени стынут, а он не вовремя, как будто не будет завтрашнего дня. Бегу вдоль военного городка и радуюсь, хорошо, что не по городу, а то люди шарахались бы в сторону. Немного запыхавшись, звоню, дверь калитки открывает хозяйская дочь Людмила. Симпатичная девчонка, в десятом классе учится, готовится поступать в институт. «Тебя все заждались». — «А ты тоже?» Она смущенно фыркнула. «Давай, умывайся», — и подает мне полотенце. Захожу в дом и сразу попал в облако аромата от пельменей. Набегался, чувствую, разогревается аппетит. Захожу в комнату, а там полно народу. Тетя Шура дочке: «Люда, ухаживай за Мишей!» Осмотрелся, все свои, но одна девушка незнакомая. Оказывается, это соседская девушка и уже знакомая нашего Виталия. Вот шустрый, подумал я, и представился. Она отрекомендовалась Светланой. Людмила принесла большую тарелку пельменей, они так аппетитно выглядели, распространяя вкусный запах по комнате. Хозяин командует: «Хлопцы, наливай!» Мне показалось, что хозяин уже не один стакан пропустил. Выпили за встречу, с большим удовольствием опустошил тарелку. Людмила мне тихонько: «Ты здорово не молоти, добавки не будет! Надо вовремя приходить». — «Так ведь служба». Вот язва, подумал я. «А виноград можно?» — «Можно!» Виноград у хозяина был вкусный. Гроздья огромные, много во дворе, но высоко. Сидели за столом долго. Хозяин даже песню про Чапаева запел, но хозяйка его вовремя остановила. Потом она и девчата собрали посуду со стола и ушли мыть. Хозяин Александру: «Давай, наливай, пока хозяйки нет». У меня спрашивает: «Ты хорошо поел?» — «Да, спасибо», — ответил я. Вечеринка закончилась. Все разошлись по домам, мы, квартиранты, по комнатам. Николай сказал: «После домашней обстановки и настроение лучше становится, как будто у мамы побывал. Давай отдыхать, а то мне завтра на подъем».
Утром, как обычно, собрались в канцелярии роты. Командир придирчиво окинул нас взглядом и сказал: «Сейчас все идем к Добровольскому». Мы недоуменно посмотрели друг на друга. Может, что-то случилось? Старшине поручили организовать занятие по строевой подготовке с личным составом роты, пока мы будем отсутствовать, а сами направились в штаб дивизии. Вошли в приемную комнату, дверь в кабинет начальника штаба была открыта. Он увидел нас и пригласил зайти. Встал из-за стола подошел, пожал каждому руку. «Присаживайтесь», — и указал на стулья. Разговор начал с того, что в гарнизоне заметно стала падать дисциплина и внешний вид военнослужащих. Начальником гарнизона принято решение незамедлительно поправить положение дел в гарнизоне. К несению патрульной службы в гарнизоне привлечь дивизионную разведывательную роту. «А вы знаете, порой едешь по городу и неприятно смотреть на эту расхлябанность, даже кто-то из членов бюро обкома на поведение солдат обратил внимание и комдиву высказал неудовольствие. Особенно плохой внешний вид у военных строителей, да и авиаторы не отстают. Патрулирование в городе начинать с завтрашнего дня. Инструктаж в военной комендатуре. Начальники патруля должны особенно следить за своим внешним видом. Генерал Калинин на вас возлагает большие надежды. Надо постараться. Вы свободны, товарищи офицеры».
Возвращаясь в роту, встретили капитана Королева, начальника разведки полка. В свое время он был командиром нашей роты. Но потом случай сыграл с ним злую шутку. А виновником был все тот же любимый личный состав роты. В районе текстильного комбината находилось два женских общежития, а рядышком клуб текстильщиков. Молодежи в том районе было много, собирались в клубе. Само собой разумеется, с увольнительной туда заглядывали и солдаты, да и самовольщики табунами ходили. В основном это были военные строители и летчики, которые размещались в крепости, недалеко от общежитий. Одним словом, это место было рассадником неприятностей. Часто происходили драки между солдатами и местной молодежью. В основном начинали крымские татары, их отцов и дедов Сталин выселил в свое время из Крыма. Однажды в клубе текстильщиков произошла драка разведчиков с местной молодежью. Силы, конечно же, были неравными. Крымчаки ордой налетели на разведчиков. Этот бой наши ребята проиграли, но сдаваться не собирались. Вернулись в роту, а дело было перед ужином, и рассказали обо всем. Кто-то из сержантов построил роту, и разведчики строем вышли в город. Все, как учили, флажки впереди и сзади, рядом идет бравый сержант и командует. Никто из командиров на них внимания не обратил. Минут через тридцать разведчики зашли в клуб. Перекрыли все выходы и входы. Девушек отделили от парней. И стали разведчики отрабатывать приемы рукопашного боя на татарах. Били крепко, по-настоящему, по-мужски, дали урок на будущее. Разведчики были здоровыми и, самое главное, тренированными солдатами. Когда всех отмолотили, построились и опять же строем вернулись в расположение роты. Все было бы тихо, но на беду, там оказался кто-то из горкома комсомола. Ему тоже прилично досталось. Вот он шум и поднял. Дошло до местных властей, те позвонили командиру дивизии. Командир дивизии был членом бюро обкома, а начальник политотдела — членом бюро горкома. Через несколько дней разведчиков вычислили. Виноватым оказался командир роты. К нему и были приняты штрафные санкции. Капитана Королева сняли с роты и назначили командиром парашютно-десантной роты в местный полк. Позднее он стал начальником разведки полка. Тем не менее больше драк не повторялось.
В роте провели совещание и обсудили задание, которое получили от начальника штаба. Решили ежедневно для несения службы в городе выставлять по четыре офицерских патруля. Один офицер и с ним два разведчика из числа только старослужащих. Составили график и список заступающих на дежурство. Заместители ротного выбирали патрульных из числа своих бывших подразделений.
В день заступления на службу все четыре патруля прибыли в комендатуру на инструктаж. Военным комендантом был фронтовик, полковник Самыгин. В дивизии ходил слух, что в его личном деле есть представление к званию Героя Советского Союза. На фронте он командовал истребительно-противотанковым дивизионом. Как-то туманным утром наблюдатели орут: «Танки…» Самыгин командует: «Дивизион, к бою! По танкам огонь!» Три танка дивизион подбивает. Они горят, как свечки. Но со стороны подбитых танков доносится отборный русский мат! «Прекратить стрельбу», — последовала другая команда, и артиллеристы сразу же доложили наверх о том, что случилось на передовой. Стали разбираться, оказывается, наш танковый батальон совершил марш в какой-то район, но в тумане заблудился и перешел линию фронта. Прошел несколько километров в глубь территории, которая была под немцем. Уже перед позициями немцев комбат понял, что не туда ведет батальон и повернул обратно и оказался перед позицией противотанкового дивизиона, а наши, приняв в тумане их за немцев, открыли огонь. Потерю трех машин комбату простили и вначале даже собрали документы для представления, но потом в присвоении звания Героя отказали.
Где-то через пару лет Самыгин мне лично рассказывал, как он на фронте принимал молодых лейтенантов в свой дивизион. «Построю их в одну шеренгу и веду с ними разговор о материальной части пушки, а сам незаметно достаю из кобуры «ТТ» и давай палить перед ними в землю. Ты можешь представить их состояние? Лейтенанты от неожиданности аж подпрыгивали. Вот так я отбирал к себе офицеров». Я представил тех офицеров в момент их профтехотбора.
Полковник Самыгин инструктировал нас лично. Фигура полковника была внушительной, так же как и его орденская планка на кителе. Это говорило о том, что воевал он бесстрашно. При инструктаже он обратил наше внимание на ряд мест в городе, где чаще происходят нарушения воинской дисциплины, сказал о необходимости поддержания связи с отделениями милиции. Дал указания о необходимости оказывать помощь сотрудникам милиции при наведении ими общественного порядка.
Через неделю в гарнизоне поползли слухи: Фергану патрулируют дивизионные разведчики. И еще ни одному самовольщику не удалось от них уйти. На улицах города стало больше порядка. Внешний вид солдат соответствовал требованиям устава. Те, кто нарушал устав, трудились с утра до вечера — рыли траншеи для прокладки кабеля к объектам, работали на полигоне. Для самовольщиков настали черные дни и белые ночи. Комендант не скупился — объявлял срок на полную катушку.
Утром комендант раздавал командирам полков и спец-подразделений задержанных «отличников боевой и политической подготовки». Можно было наблюдать такую картину: полк построен на плацу для развода на занятия, командир отдает всевозможные указания, не подозревая, что не все в хозяйстве спокойно. Вдруг на плац въезжает комендантский автомобиль, выкрашенный под зебру, на которой стоит командир полка. Из машины выходит комендант во всей своей красе, а затем по его команде из машины выпрыгивают три-четыре «отличника» без ремней и выстраиваются в одну шеренгу перед трибуной. У Самыгина был громкий голос: «Командир, забирай своих разгильдяев». Через пару секунд командир приходит в себя и с армейским юмором отправляет задержанных солдат в строй подразделений, не забывая отпустить соленую шутку. Убедившись в том, что воспитательный процесс пошел, комендант садился в машину, ехал в летный полк и проделывал ту же самую операцию. Последней точкой выдачи нарушителей военной службы была крепость. Правда, от самой крепости осталась полуразрушенная башня и немного крепостной стены, когда-то построенной генералом Скобелевым. От крепости все улицы веером расходились в разные стороны. Такое построение позволяло из пушек и пулеметов, которые стояли на башнях крепости, при возникновении опасности простреливать все улицы города. Мудрым человеком был генерал. Так вот то, что ежедневно проделывал комендант, сегодня называли бы комендантским шоу, тогда же это оказывало воздействие не только на солдат, но и на командиров. Командирам было далеко не безразлично, какую оценку дают его подразделению старшие начальники.
В один из выходных дней я отпустил своих патрульных на обед, а сам решил зайти в ЦУМ. Пока обойду все три этажа, и мои солдаты вернутся, отобедав. Хожу по магазину и неожиданно встретил блондинок. Постояли, поболтали, разговор зашел о встрече Нового года, до праздника оставалось дней десять. В шутку сказал, что кавалерами обеспечу, а все остальное за вами. Погуляли немного, проводил их до дома Лены. На перекрестке около кинотеатра «Космос» дождался своих парней, и мы продолжили нести патрульную службу. По окончании службы собрались в комендатуре. Поговорили со своими разведчиками, которые прибыли сменить нас. Николаю рассказал про встречу с девушками и что есть возможность вместе с ними встретить Новый год. «Слушай, давай будем с ними». — «Ладно, у меня есть телефон Лены, и поближе к празднику согласуем все организационные вопросы».
Патрульная служба совмещалась с боевой подготовкой. Один день занимаемся боевой подготовкой, следующий — патрульной службой. До праздника оставалось несколько дней. Все просчитали. Вроде бы на праздник рота нигде не задействована. Набираю домашний телефон Лены. К счастью, она оказалась на месте. Уточнили организационный вопрос. Мы, мужчины, обеспечиваем компанию горючим, а женщины, в свою очередь, съестными припасами. Накануне все закупили и отвезли к Лене. Получалось, на Новый год нас будет четыре пары. Подлянку мне подкинули утром тридцать первого декабря. Командир роты — ответственный по роте, а я — начальник патруля вокруг городка. Ну, все пропало, и Новый год, и хорошее настроение. Николай мне предложил: «А ты гражданский костюм заранее принеси к Лене, там и переоденешься». — «Ты, друг, мне дело говоришь». Во время обеденного перерыва гражданскую одежду отнес в дом Лены, а там девчата уже вовсю кашеварили. Алла, подруга Лены, сокрушалась, что шампанского маловато. Надобно еще пару бутылок прикупить. Ладно, сделаем. По пути в часть зашел на почту и отправил поздравительную телеграмму для Светланы в Рязань. Николаю сказал, прихватите три бутылки шампанского. Вечером в роте осталось двое офицеров: командир роты вместо Деда Мороза и я — начальник патруля. После ужина несколько раз обошел с патрульными вокруг городка. Нервничал, время бежало очень быстро. Остался час до двенадцати, тридцать минут. Почти бегом еще один виток вокруг городка и прямо к Пиднику: «Товарищ командир, вот такая ситуация. До Нового года осталось пятнадцать минут, а меня ждут в компании». Я вначале не поверил, что он меня отпустил и даже пообещал, что пару раз пройдет за меня вокруг городка. Поздравил солдат, тех, что оказались около меня, с наступающим Новым годом и припустился бегом. На пустынной улице ни души, только гулко раздавался стук моих сапог. Прибежал, меня уже все ждали, сидя за большим круглым столом, быстро переоделся и тут же услышал бой курантов по телевизору. В Фергане мы два раза встречали Новый год. Один раз по местному времени, а второй по московскому, а это уже три часа ночи. Подняли бокалы с шампанским, пожелали друг другу здоровья, счастья и успехов в новом году. Для меня это был первый Новый год, который встречал в компании. Веселились, шутили, пили шампанское. Девчата много вкусного наготовили. Потом вышли на улицу, немного погуляли. Тех, кого встречали, поздравляли с праздником. Кто-то посмотрел на часы и подсказал, что пора возвращаться за стол и встретить Новый год по московскому времени. Опять следим за стрелкой главных часов нашей страны. Зажигаем бенгальские огни, поднимаем бокалы и еще раз поздравляем друг друга с наступившим Новым годом. Танцевали, придумывали всевозможные игры. Веселились до утра. Хозяйка дома Валентина Тихоновна предложила немного отдохнуть. Нас, мужчин, разместили в одной комнате, а женщин в другой, но предварительно дружно убрали все ненужное со стола и перемыли посуду. Часа четыре отдохнули, затем побродили по городу. Как всегда после встречи Нового года, народа в городе было не как в обычный выходной, он выглядел пустынным. Лена предложила зайти в дом и попить чай с тортом. Ее мать очень вкусно пекла. Девчата накрыли стол, а мы переглянулись между собой, вроде бы и есть пора. Алла предлагает выпить шампанского, остальные не стали возражать. Незаметно стемнело, вспомнили, что завтра надо на службу, пора и честь знать. Поблагодарили хозяйку за все хорошее и пожелали всем удачи в этом году. Домой возвращались через военный городок. Николай говорит, мол, мне надо зайти в один дом, я приду позже. «Ладно», — ответил я и пошел домой к себе на улицу Аэродромную. Открыла мне калитку Людмила. Внимательно меня осмотрела и даже строго, как мне показалось, но ничего не сказала и ушла на свою половину дома. Вышел хозяин, мы поздоровались, поздравили друг друга с праздником. Поинтересовался, где и с кем встречал Новый год. Пришлось вкратце ему все рассказать. Он, как всегда, предложил вина, но я пошел отдыхать. Когда пришел Николай, не слышал, уже спал. Утром нас в расположении первым встретил замполит роты, отчитал за то, что его не пригласили в компанию. И далее, смеясь, сказал: «На первый раз прощаю».
До обеда на учебном занимались боевой подготовкой, а после обеда готовились на патрулирование по городу. Опять выслушиваем инструктаж коменданта и по окончании сразу расходимся на маршруты патрулирования. Идем до улицы Ленина вместе с Дрыженко и около кафе «Космос» наблюдаем такую картину. Пьяный солдат-авиатор, раскачиваясь, что-то орет сам себе. Подошли к нему и говорим: «Солдат, помощь нужна?» Он плохо соображая, что к чему, посылает нас куда подальше. Разведчики его берут под белые ручки и прямехонько в комендатуру. По дороге он все же сообразил, что его ведут не в полк, а в комендатуру, и стал было чертыхаться, его как следует встряхнули. Комендант тут же влепил ему десять суток.
На следующий день на рынке выловили двух самовольщиков, военных строителей. Мы за ними долго наблюдали. Ходят между торговыми рядами и побираются, кто даст что-нибудь, другие посылают куда подальше. Чтобы такие войско русское не позорили, пришлось препроводить за получением гостинцев к военному коменданту, а он жадным не был.
В один из выходных дней патруль задержал неопрятно одетого десантника. Доставили в комендатуру и стали разбираться. На руке у него наколка в виде парашюта и надпись: «С любых высот в любое пекло», правда, с ошибками. На мундире все знаки солдатской доблести и среди них значок «Отличник парашютист». Мне солдат знакомым показался, но парадный мундир сбивал с толку. И вдруг вспомнил. Я часто встречал его около тыльной проходной полка, когда идем с Николаем на службу. Он занимался вывозом остатков солдатской трапезы из столовой в свинарник, который был недалеко от полка. Его транспортом был белый ишак с тележкой, на которой была бочка для остатков пищи. Ишак за свою долгую службу на благо десантникам здорово изучил маршрут и вполне мог бы обходиться без провожатого. Ишак выходил из ворот, останавливался и пропускал машины, а потом выходил на дорогу, занимал свою сторону и тащил тележку с бочкой в свинарник. Солдат шел по тротуару недалеко от тележки и всем своим видом показывал, что он к ишаку никакого отношения не имеет. Такая картина повторялась три раза вдень. Солдат жил в свинарнике и присматривал за животными. Была информация, что его навещают девицы легкого поведения. Посмеялись мы над этим солдатом, позвонили дежурному по полку. Забирай своего «отличника», а то свиньи без обеда останутся.
После окончания патрульной службы зашел в роту, а Герасимов уже новость приготовил. Завтра утром на разводе на занятия будут аж целых два начальника разведки дивизии. Один сдает дела и будет начальником оперативного отдела дивизии, а второй дела принимает и будет знакомиться с офицерами, личным составом и боевой техникой. Утром к нам пожаловали высокие гости. Командование дивизии по каким-то причинам в Фергане отсутствовало, пришлось нашим начальникам самим представляться. Зыков пару слов сказал о том, что ему было приятно служить с таким дружным коллективом и пожелал нам больших успехов. Мы, в свою очередь, пожелали ему успехов на новом месте службы. Майор Пантюшенко, новый начальник разведки, сказал, что познакомится с личным составом в процессе работы. Начальники с командиром роты ушли в канцелярию, а мы с подчиненными — в поле на занятия. После обеда нас ждала другая новость. Вскоре будет новый штат роты. Разведывательные группы сокращаются, а на их базе создаются еще два разведывательных взвода. Итого в роте будет три взвода разведки. Но это еще не все. В штат роты вводятся два взвода радиоперехвата и пеленгации. Пеленгаторы на базе «ЗиЛ-157». У нас сразу возникает мысль: вариант недесантируемый, а с поступлением серьезной техники связистам работы прибавится.
На следующий день заступаем на патрульную службу. Мне достался район текстильного комбината, а точнее, два женских общежития и клуб. Подошли к рынку и стали ожидать автобус. Среди пассажиров вышел какой-то мужчина и, как только меня увидел, давай цепляться, обзывать да еще лапать мой новый китель. Мы отошли с патрульными к передней двери автобуса, он не отстает. К нему подошла женщина и стала его успокаивать. Патрульные мне тихонько шепчут: «Товарищ лейтенант, давайте ему подкинем, иначе он не успокоится». Мы ушли за автобус, чтобы он нас не видел. За этой картиной наблюдал узбек водитель. Он из кабины говорит: «Лейтенант, врежь этому татарину как следует, чего он к тебе пристает при исполнении службы». В это время мужик начинает права качать, мол, ты кто такой, зачем приперся сюда к нам в Фергану, при всем этом меня посылает куда подальше. Кругом люди, подумают, ну, вот десантник, а за себя постоять не может. Я не выдержал, по бороде снизу бах, и татарин готов, завалился в арык. Тут его жена начинает верещать, за что ударил, а еще военный. Ну, блин, попал в переплет, выручил водитель автобуса. Узбеку этот спектакль с татарином надоел, он тоже не выдержал, вышел из автобуса и говорит женщине: «Забирай своего татарина и валите отсюда, а то я ему добавлю!» Жена мужа в охапку — и ушла.
Около магазина на текстильном комбинате нам встретилась женщина и говорит: «Вот за тем домом в кустах два солдата вино распивают». Действительно рядом небольшая роща. Тихонько идем, прислушиваемся, видим: за кустом импровизированный стол, по всей видимости, местные мужики это место облюбовали и после работы частенько сюда заглядывали. Два солдата-чернопогонника распивают бутылку портвейна. «Здорово, хлопцы!» Один от неожиданности аж поперхнулся, второй оказался шустрым, хоть и в стройбате служил, дал деру, но разве от разведчика убежишь. Привели его назад. Смотрю на него, а он бледный и весь трясется. Своего спрашиваю: «Бил?» — «Нет, только догонял». Отвели их на участок, позвонили в комендатуру и стали дожидаться выездного патруля. Ждали долго, уже и время службы заканчивается, а машины все нет. Минут через тридцать подъехала наша машина. В кузове уже сидит один чернопогонник и еле языком ворочает. Понятно, почему машина задержалась. Оказывается, у военных строителей вчера была получка, вот они и гуляют. Подъехали к комендатуре, нас встречает старшина роты. Спрашиваю: «А ты, Николай, что здесь делаешь?» — «Машину жду, за дровами ехать нужно. Ведь вскоре разведвыход, без дров не обойтись». В Средней Азии с дровами всегда была проблема. В городе был газ, в далеких кишлаках не было, и люди в холодное время мерзли. Для обогрева использовали все, что горит. Сухие ветки хлопка, все сухое, что осталось с прошлого года на огороде. Вырубали деревья, заготовляли уголь на зиму. Воинские части, которые выезжали на учения или полевые выходы, выписывали и получали дрова на складах КЭЧ гарнизона. Дрова в Фергану завозили из Сибири и Центральной России. Старшина уехал за дровами, а мы пешком пошли в роту. В канцелярии ротный писарь по фамилии Гринь протягивает мне письмо. Обратный адрес отправителя: Рязань. От Светланы. Прочитаю дома в спокойной обстановке. «Гена, а ты что пишешь?» Писарь отвечает: «На разведвыход заранее составляю расписание занятий». Мне почему-то вспомнился рассказ офицеров о писаре. Однажды на занятиях по горной подготовке на приличной высоте необходимо было в одном месте пройти по очень узкому карнизу. Шли в колонну по одному. На середине карниза Гринь закапризничал, а попросту малость струсил. Рота ни вперед, ни назад, потому что писарь на середине, как истукан, стоит. Задним обойти ширина карниза не позволяет и назад пятиться неудобно, прошли почти половину. Вот и пришлось уговаривать солдата на совершение подвига. Ну, не может Гринь преодолеть барьер страха. Петряков ему говорит, что ты, как мокрая курица, раскис. Писарь со слезами на глазах отвечает, лучше быть живой курицей, чем мертвым писарем. Многие, услышав такой ответ, от смеха действительно чуть было не сорвались в пропасть. Советовали вниз не смотреть, предлагали руку или ремень. Но потом тихонько, шаг за шагом он все же прошел этот чертов карниз. Позднее горную боязнь он поборол и наравне со всеми делал восхождения на горные вершины. Через некоторое время Гринь скажет, тогда было так страшно, как с парашютом прыгать. Я к чему вспомнил этот случай, а не ждет ли меня подобное испытание в горах. Поговорив с сержантами по поводу завтрашних занятий и материального обеспечения, я направился домой. Зашел во двор дома и в саду увидел хозяина, который срезал старые сухие ветки винограда. Он попросил меня подержать стремянку. Пока помогал, он немного рассказал о войне. Оказывается, он был участником освобождения Белоруссии и побывал во многих городах. Одним словом, о моей родине отзывался весьма лестно. К вечеру решил заняться стиркой. Спросил у хозяйки таз. Она поинтересовалась, для каких целей и, как только услышала о стирке, сразу же запретила мне этим делом заниматься. И ребятам скажи, пусть не стесняются. Я сама вам буду стирать. Да, с хозяевами нам очень повезло. Лежу в комнате, отдыхаю и вспомнил про письмо. Только я его из кармана кителя достал, стук в дверь, хозяин машет мне рукой, мол, выйди. Я письмо под подушку и вышел на веранду, там уже Виталий и Александр, но еще в форме. Только что пришли со службы, определил я. «А где Николай?» «В наряде», — отвечаю. Хозяин сказал, что хозяйка ушла в ночь работать, и достает бутыль своего вина и сало. Мы где-то около часа посидели на веранде. Потом ребята стали переодеваться, а я ушел к себе в комнату и решил прочитать письмо от Светланы. Письмо было последним предупреждением. Ты, мол, парень, определись со мной. Ты за тысячи километров, надежд никаких не подаешь, а я молодая и красивая. Мне один молодой и интересный человек оказывает внимание. Как мне поступить в данной ситуации? Как бы спрашивает у меня совета. Честно говоря, я не был готов к такому содержанию. Я не представлял жизни в сегодняшней ситуации, когда я еще полностью зависел от казармы. Поэтому я ответил: Светлана, найди свое место между им и мной и отдай одному из нас предпочтение. Ответа от нее не получил.
Напряженная подготовка к предстоящему полевому выходу выключила меня из романтической игры. Настал тот день, когда военному коменданту, хотелось ему того или нет, а пришлось разведчиков освободить от несения гарнизонной службы. Нас освободили от службы распоряжением полковника Добровольского. Неожиданно для нас перед самым полевым выходом роту привлекли на дивизионное учение. Готовились основательно. Тем более это мероприятие для меня было первым, возникло много неясностей даже в процессе подготовки. В те годы десантирование БРДМ еще не было освоено, но разговоры об этом были на слуху. Вот-вот начнутся работы по подготовке их к десантированию и при непосредственном участии личного состава роты. Поэтому на этот раз наши боевые разведывательные дозорные машины отправлялись в район учений, под Ташкент, железнодорожным эшелоном.
Подполковник Пантюшенко накануне десантирования собрал офицеров — участников учения и еще раз уточнил задачу, которую нам предстояло после приземления выполнять. Убедившись в том, что задача всем понятна, и особенно нам с Николаем, отпустил к личному составу. После обеда начальник разведки на макете местности довел «боевую» задачу всем разведывательным органам. И строго-настрого предупредил, чтобы в «тылу противника» не хулиганили, оружие и командирские сумки не отбирали. И привел случай, правда, фамилию командира группы не назвал. А мы знали, что это был Чередник. Народная молва и в армии существует. Во время проведения командно-штабного учения разведгруппа Чередника незаметно, ночью, по-пластунски просочилась через боевые порядки охранения и проникла на крупный командный пункт «противника» — в штаб дивизии. И около ближайшей штабной машины затаились и прислушались. Кругом было тихо, только около ближайшей сопки переговаривались часовые. И тогда Чередник под прикрытием двух разведчиков вплотную подполз к машине. Командир встал, потянул ручку двери на себя, она открылась, один из разведчиков ее осторожно придержал, взводный протянул руку и пошарил на столе. В машине стоял храп. Нащупал какой-то предмет, понял, что командирская сумка, тихонько взял ее со стола и так же тихонько закрыл дверь. И на тебе, как на грех, кто-то проходит мимо. «Не спите?» — спросил проходящий. «Да нет», — ответил Чередник, а у всех сердце от волнения чаще стало биться. Им повезло, не все офицеры штаба дивизии знали в лицо офицеров разведки. Да и ночь, мать разведки, была на их стороне. Так же тихо по старому маршруту группа вышла за охранение противника. И бегом припустилась к своим на базу. Петряков как только открыл сумку, так и ахнул. В сумке находилась рабочая карта начальника оперативного отдела дивизии, а на ней весь замысел дивизионного учения. Петряков сначала растерялся, как поступить в данной ситуации, а потом отборным матом отблагодарил разведчиков. И тут же приказал немедленно, но без шума положить сумку на место. Как взял на столе, так и положи на тот же самый стол. На войне это было равнозначно подвигу, получили бы все ордена, а тут получили командирский втык да еще бежать километра два надо. Беспокоиться было от чего: вдруг проснется начальник и спохватится, где сумка, тогда поднимется такой хай. Учение отменят, пока сумку не найдут, под горячую руку можно нагоняй приличный схлопотать. Одним словом, разведчики ноги в руки и назад «через линию фронта» в штаб дивизии. Проскользнули, как ящерицы, и на этот раз мимо охранения. Они там в окопах анекдоты травят. И когда уже назад возвращались, на солдата напоролись, который в кустах сидел. Вот он хай и поднял. На шум стала сбегаться комендантская рота. Затягивать «боевые Действия» дальше было бессмысленно, разведчики поспешили скрыться в сопках. Петряков сильно переживал и с нетерпением ожидал их возвращения. Как только Чередник ему доложил, что сумка лежит на месте, ротный сразу повеселел, отпустил пару шуток. И добавил: «Идите, немного отдохните». Вот в связи с этим Пантюшенко и переспросил нас: «Вы поняли? Оружие и командирские сумки противной стороны не брать!» Тем не менее командиры подразделений, которые были задействованы на учении, заостряли внимание своих солдат. Мол, смотрите, можете оказаться с кляпом во рту на другой стороне и далеко от своих позиций. В данной ситуации разведчики выглядели неким пугалом для не очень исполнительных солдат. Но от этого был свой прок. Солдат старался всегда быть начеку и меньше спал.
Вечером мы отогнали технику на станцию погрузки Горчаково, это окраина Ферганы, и загрузили на железнодорожные платформы. Ближе к полуночи она укатила под Ташкент, в район учения. А через день рано утром мы и сами были на аэродроме в готовности к взлету и десантированию. Разведчики были в списке первого корабля, то есть передового отряда. В этом же корабле находились командир дивизии генерал Калинин и наш шеф разведки подполковник Пантюшенко, а также несколько офицеров оперативной группы штаба дивизии. Через несколько минут полета внизу появились белоснежные шапки горных вершин. Раньше горы я видел только в кино. А здесь вот они, под нами, в своем великолепии, складывается такое впечатление, что до них можно дотянуться рукой. Все, кто был рядом с иллюминаторами, прильнули к ним. Далее снежные вершины сменились серым пейзажем предгорья. Высокие сопки, поросшие редким кустарником и прошлогодней травой. Дальнейшее наше наблюдение за всем происходящим под крылом самолета прервала команда выпускающего: «Приготовиться!» Десантники встали и через несколько секунд под вой сирены друг за другом сначала пошли шагом, а затем побежали, несмотря на чины и ранги, в бездну. Плотный поток воздуха бил под колени, заставляя кувыркаться. В небе было очень много куполов и среди них разноцветный купол командира дивизии. А снизу казалось, что полнеба занято парашютистами. Мы одни из первых коснулись ногами земли. Собрали парашюты и припустились бегом в сторону, где была наша техника, заранее сосредоточенная на направлении действий. Механики-водители подсказывали нам путь, на небольшой сопке жгли красный дым. Вот на этот дым мы и перли что есть духу. Быстро загрузились в боевые разведывательные машины и, не теряя ни минуты, стали выходить на свои направления разведки. Ротный, когда мы еще только подбегали к технике, шумел, мол, давай быстрее, а то не успеем разведать противника.
Условным противником для нас были десантники чирчикского полка нашей дивизии, которые на сутки раньше в район учения десантировались. К моменту нашего приземления полк занял выгодный рубеж и перешел к обороне. Вот нам, разведчикам, и надо было своевременно обнаружить и вскрыть все элементы боевого порядка полка. Это не так важно, что мы воюем друг с другом. Сегодня мы друг другу показываем то, что мы умеем и чему научились. Вот на этих учениях высокие начальники и оценят, кто из нас круче. Моему взводу разведки здорово повезло. Несмотря на абсолютно незнакомую, да еще пересеченную местность и высокие сопки, мы обнаружили «противника» относительно быстро. Правда, для этого нам пришлось в расщелине спрятать машины, а разведку продолжать пешком, но район обороны «противника» вскрыли. По радио передали координаты районов обороны батальонов и артиллерии условного противника. Нам пришлось подниматься высоко в горы, соблюдая меры маскировки. Сверху все окопчики казались темными пятнышками, которые тянулись тонкой ниточкой по высотам, они просматривались хорошо. На одной продолговатой высоте были видны позиции артиллерии. Конечно, подниматься в горы очень тяжело, тем более ты впервые в горах, но это было оправдано результатом. В бинокль я рассмотрел на одной из высоток под маскировочной сетью КП полка. Оборону противника нанес на свою рабочую карту. Дополнительно нарисовал схему местности, на которой более подробно отразил передний край обороны. На схеме так же нарисовал позиции двенадцати гаубиц. Почему-то на местности их было одно количество, а поданным разведки, здесь должен находиться артиллерийский дивизион и восемнадцать гаубиц. Опять внимательно изучали местность, но, к сожалению, их не обнаружили. Чуть подальше на обратных склонах высоты стоят «ЗИЛ-131», гаубичные тягачи. Назад мы также спускались, соблюдая осторожность, а иногда даже вжимались в землю, когда находились на открытой местности. Иногда не так далеко от нас проезжали грузовики и штабные машины, вот и приходилось прятаться от них. Там могли находиться посредники учений, от которых во многом зависел наш успех. Вскроют разведку, доложат в штаб руководства, и все пропало. Хотя все и проходило условно в тылу противника, но послаблений никому не делали. Через некоторое время не без труда отыскали свои машины. Сопки были так похожи одна на другую, что пришлось некоторое время пометаться, пока нашли нужную. Вечером в штаб руководства всех офицеров вызвал шеф. Заслушал каждого командира группы, свою карту сверял с картой офицера, который рассказывал, что видел, что разведал ну и так далее. Вот когда я к своей рабочей карте при докладе приложил рисунок, у шефа появилось любопытство, заметно улучшилось настроение. К концу учения эту схему в штабе руководства увеличили, и она была вывешена на всеобщее обозрение. Задачи первого дня, которые шеф ставил перед разведкой, как нам казалось, были выполнены. Повоевали мы еще около двух суток. Вымотались прилично. Ближе к обеду нам сказали, чтобы мы готовили технику к погрузке, для нас учение закончилось. Ротный позволил немного всем отдохнуть. Лежа на земле и глядя на горы, я поневоле в памяти перебирал все этапы учения. Ведь работали не только днем, но и ночью. Лично я на этом первом для меня столь крупномасштабном учении приобрел большой опыт. И еще что немаловажно, на этом учении я в деле увидел своих солдат и сержантов и для себя, как командира, сделал определенные выводы. С кем можно идти в разведку, а с кем и подумаешь, стоит ли рисковать. В горах яснее определяются физические и моральные качества. Им самим стало понятным, что они открыли душу командиру. И некоторым было над чем задуматься. Ближе к вечеру мы отогнали свои БРДМ на станцию погрузки в Чирчик, а сами пешком выдвинулись к аэродрому. Когда стемнело, дали команду загружаться в самолеты. Менее чем через час мы уже выходили из самолета на аэродроме в Фергане. На этот раз не повезло Николаю — его назначили ответственным. С чем мы его и поздравили. До дома дошли вместе, а дальше он пошел, как пастух, за ротой. Дома меня встретила Людмила, родителей не было. Она обрадовалась моему приходу и стала рассказывать новости, какие произошли в наше отсутствие. «Есть будешь?» — спросила она. — «Буду, если накормишь».
Николая почему-то не вспоминала. Похвасталась, что из института прислали программу, и она, не откладывая на завтра, начала готовиться. «Я обязательно поступлю. Вот увидишь. Ну давай будем есть», — и поставила на стол тарелку с пельменями. «Николаю оставь немного», — сказал ей. — «Перебьется». Меня это несколько удивило, но полтарелки пельменей я все же оставил. «Спасибо, было очень вкусно!» Убрав лишнее со стола, пригласила смотреть телевизор, который стоял в большой комнате на их половине. Я впервые был на этой территории. Люда неожиданно выпалила: хочешь познакомлю с соседкой? Мы сидели рядом на диване, я ее чуть-чуть прижал к себе и тихонько спросил: «Мне от ворот поворот?» Она смутилась: «Да это я просто так сказала». Нашему разговору помешал приход Николая. Чтобы у друга не возникли вопросы, мы с ней вышли в коридор. В коридоре ей сказал: «Людмила, уезжаю на полевой выход на целых две недели». — «Ой, как надолго», — воскликнула она. «Скучать будешь?» — «Буду». Такого ответа от нее не ожидал. «Люда, иди отдыхай!» Она послушно ушла на свою половину. Я вышел к Николаю и предложил оставшиеся пельмени. «Не хочу, вместе с ротой ужинал». — «Ну, тогда давай спать». — «Слушай, а где наши соседи?» — спросил он у меня. — «Сегодня оба в ночном дозоре. Людмила мне сказала, что парни в свободные вечера встречаются с девчатами». — «А у нас с тобой все служба да служба». — «А ты особо не горюй! Если есть желание, Людмила тебя познакомит. Соседских девчонок пруд пруди». — «Да нет уж, у меня есть любовь в Рязани. Со школы друг друга знаем». За разговором мы незаметно уснули.
После возвращения из района учений подготовка к полевому выходу пошла полным ходом. Естественно, в какой-то степени прошедшее учение было для меня неплохим пособием в подготовке к предстоящему разведывательному выходу. Морально к выходу я себя уже настроил, а вот практическая сторона впереди. По-доброму пришлось завидовать Череднику. До армии ему пришлось работать геодезистом именно в горах, которые окружали Фергану. Но надо отдать ему должное, зазнайства у него не было. Он всегда проводил с нами занятия по ориентированию в горной местности. Научил пользоваться единой системой географических и прямоугольных координат Варшавского Договора, а мы этой науке научили своих подчиненных. В дальнейшем на всех учениях или полевых занятиях мы всегда пользовались этой системой координат.
Наконец настало то утро, когда все разведывательные подразделения собрались на дивизионном учебном центре. Полевой лагерь оборудовали без проблем и быстро. Натянули палатки на каркас, и готово. Пока мы наводили порядок, между рядами палаток стал прохаживаться Пантюшенко, явно чем-то раздраженный. Потом выяснилось, что офицеры из чирчикского полка по пути на учебный центр заехали в аэропорт и зашли в ресторан. В данной ситуации они себя проявили не как разведчики, машину не спрятали, водителя не предупредили. Вот и погорели. В этом плохого вроде бы ничего и нет, никто офицерам не запрещает посещать рестораны, но поскольку собрались на полевой сбор, все должно выполняться только по команде. Вот поэтому шеф и ходил раздраженный. Кстати, на то время в полках не было штатных разведрот. Задачи разведки выполняли первые роты. В эти роты подбирали лучших офицеров. Они были полностью укомплектованы, но по духу оставались парашютно-десантными ротами, и кое-какая развязность все-таки присутствовала.
Ближе к вечеру Пантюшенко собрал на служебное совещание всех офицеров. В его речи, обычно ровной и лаконичной, стали проявляться строгие командирские нотки. Мы сидели с Герасимовым рядом, и он мне шепнул: «Шеф не в духах». В целом он высказал нам давно известные, общие специфические требования, предъявляемые к офицерам, но в несколько непривычной для нас форме.
«Запомните! — на этом слове он сделал ударение и выдержал небольшую паузу. — Офицер — эго настоящий специалист военного дела, умелый организатор, способный на практике применять принципы военной науки. Он должен глубоко мыслить в тактическом плане. Вы, еще и как воспитатели, должны дополнительно владеть методами работы с людьми. И не забывайте про личную дисциплину и исполнительность. — Этим высказыванием он намекнул на сегодняшнее, по его мнению, безобразие. — Пока мы находимся в поле, не забывайте о порядке в ваших подразделениях. Нам не хватало здесь подцепить какую-нибудь заразу и принести ее в полк». Потом всех отпустил, оставил одного майора Завирухина. Майор исполнял обязанности начальника разведки чирчикского полка. Шеф вломил ему как положено. Оказалось, Завирухин сам организовал посещение ресторана. Через пару дней об этом больше никто не вспоминал.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.