В мундире инспектора (Часть 2)

.

Прилетели в Фергану. Работаем день, второй, на третий день меня просит к телефону Жигульский. В начале разговора спросил, как в полку идет учебный процесс, а потом следует вопрос в лоб: «Миша, скажи, ты бывал в компании со Степанычем?» Он думал, что я еще не в курсе кляузы, которую прислала женщина. «Да не был я в той компании». И дальше продолжает: «К письму бабенка приложила фотографию всей компании, но тебя там действительно нет. Сейчас со всеми офицерами, которые отметились на фотографии и указаны в письме, разбирается секретарь парткома Борисевич. Ему приказал Сухорукое. Готовим партийное собрание, как вернешься из Ферганы, так сразу будем его проводить».

v_mundire_inspektora2

К концу недели наша группа вернулась в Москву, а в понедельник партийное собрание. На собрании были все, даже Сухоруков, он тоже состоял на партучете в нашей партийной организации. Слово предоставили секретарю парткома Борисевичу. Полностью содержание письма он зачитывать не стал, по его словам, дальше одна похабщина. Нам стало понятным, письмо написано под диктовку человека, который работал в управлении. В письме были указаны города и точные числа убытия офицеров в командировку, а это служебная тайна. Вскоре все стало на свои места. В административно-хозяйственной части управления работала некая Марина. Она же и свела Степаныча со своей племянницей. Закрутился, завертелся роман, а дальше еще больше. Особа потребовала, чтобы Степаныч бросил семью и женился на ней. Дело зашло далеко, бедолага еле успел опомниться, а девушка требовала продолжения романа. Степаныч набрался мужества и сказал своей зазнобе, что семью не бросит. Тогда она решила отомстить, а чтобы письмо было более убедительным, вложила в конверт фотографию, на которой вместе с женщинами на ее же дне рождения были мои товарищи, а также указала целый ряд фамилий офицеров с краткой характеристикой каждого. Про Поливоду она написала, что он импотент, хотя он там не был, но в списке и его фамилия стояла, а про меня и Крутенко, что у нас в каждом городе есть любимые женщины, да и про других разную ерунду написала. Марина, оказывая услугу родственнице, по всей видимости, от недостатка ума не подумала о тех последствиях, которые могут ее ожидать. Командующий решил все по-своему, чтобы гром вдруг наверху не загремел снова, пригласил к себе нашего Ромео и предложил ему уволиться по болезни, а к концу службы у каждого военного можно найти целый букет болезней. Одновременно руководство ожидало от нас резкого осуждения похождений нашего партийного товарища, вплоть до исключения из партии. Именно на исключение из партии руководство ставку и делало, нам как бы об этом намекнули. Во время перерыва мы решили, что за исключение из партии голосовать не будем, не стоит такого наказания его проступок. Они дома сами разберутся, а нам постельное белье нет смысла перебирать, решили твердо на своем стоять. Наступил момент голосования. За исключение из партии — одно руководство! За выговор — все остальные. Руководство зароптало, объявили перекур. За дверями провели консультации. Сухоруков почувствовал исход голосования и покинул заранее партийное собрание. Снова голосование. Результат не изменился. Мы не уберегли товарища от увольнения, но исключить его из партии руководству не позволили. В то время партийный билет много стоил, и его лишение было бы своеобразным приговором для него. После у нас со Степанычем был свой разговор. К вечеру о результатах голосования на партсобрании боевой подготовки знали все офицеры штаба, разговоры были разного толка, но вскоре об этом случае забыли и забыли даже о том, что Владимир больше у нас не служит.
Однажды в штабе пополз слух, что Сухоруков уходит на повышение, вскоре эти слухи подтвердились. Командующий был назначен заместителем министра обороны, начальником главного управления кадров. Через неделю Сухоруков уже в другом качестве нам представлял нового командующего войсками, генерал-полковника Калинина, который в свое время командовал ошским полком, а позднее был замкомдивом Ферганской дивизии. Так что я его знал по совместной службе, а однажды даже убедился в том, что он и меня помнит. Когда он знакомился с войсками, операторы меня включили в состав рабочей группы, которая на местах регулировала порядок знакомства с частями и подразделениями, а также для показа учебной базы.
В Каунасе на стрельбище он у меня уточнил: «Ну как, здесь лучше, чем в Фергане?» Ну, раз помнит, будет легче служить, про себя отметил я.
Из-за частых командировок очень мало времени уделял семье. Мне, как отцу, с сыном повезло, учился он хорошо, не баловался, в подъездах вечерами не околачивался и не курил. В один из майских дней жена мне говорит: «Постарайся быть дома хоть в день окончания сыном школы». Пообещал жене и сыну, что на выпускном вечере обязательно буду, и слово сдержал. Мы вместе с женой и другими родителями присутствовали при вручении нашим детям аттестата зрелости. После практически всю ночь не спали в ожидании сына, а вернулся он далеко за полночь и матери говорит, утром мы всем классом собираемся у Варвары на квартире, вот только бы не проспать. В какое учебное заведение поступать, мы с ним давно уже обговорили. В то время было престижно учиться в военном институте иностранных языков. Он туда поступил.
А я все продолжал совершать турне по войскам, но только в сапогах, и остальные мои товарищи из боевой подготовки не отставали, а Шведов тот вообще из командировок не вылезал. Приезжал только за получкой да на партийные собрания. Вот здесь обязаловка работала, он любил на собраниях выступать и все про учебный центр.
Через два года от нас ушел Калинин, его утвердили в должности командующего Московским военным округом, или, как его за престижность еще называли, Арбатским округом, а его кабинет занял Ачалов, тоже десантник.
Прошло еще какое-то время. Однажды, возвращаясь из очередной командировки, приземлились на аэродроме Чкаловский и автобусом поехали в управление. Мы были приятно удивлены, когда за окнами автобуса стали мелькать афиши с десантной символикой. Нам даже удалось прочитать содержание необычной рекламы. На базе спорткомплекса ЦСКА проводится соревнование на первенство ВДВ по рукопашному бою. Мы оживленно стали обсуждать предстоящее мероприятие. Все сошлись в едином мнении: реклама добавляет очки и без того большому авторитету Воздушно-десантных войск. Оказывается, реклама о предстоящем соревновании мелькала на экранах телевизоров, передавалась по радио. Чтобы соревнования в таком большом комплексе прошли организованно и не было язвительных замечаний со стороны местной администрации в адрес ВДВ, Ачалов приказал распределить комплекс по секторам и организовать дежурство офицеров. Само собой разумеется, наибольшая ответственность легла на плечи офицеров боевой подготовки. Каждый получил участок работы. Меня назначили комендантом соревнований.
В ближайшую субботу состоялись соревнования по рукопашному бою. Еще задолго до открытия комплекса собралось огромное количество народа, особенно много молодых парней. В то время было очень престижно служить в десантных войсках. Да и сегодня среди молодежи есть еще желание служить в этих войсках. Ну как же, сами десантники между собой будут оспаривать призовые места. В десантное училище конкурс при поступлении был выше, чем в престижные вузы страны.
За считаные минуты весь зрительный зал был заполнен до отказа, еле отсекли остальную толпу и закрыли двери. Что естественно вызвало бурю возмущения: одним можно, а другим нельзя. Да всем можно, только зал всех вместить не может, но это молодежь меньше всего волновало. С трудом удавалось удерживать свободные места для приглашенных высоких гостей. Мы ожидали приезда министра обороны и командующего. Я с группой десантников через стекло всматривался в людское море, чтобы не проспать приезд начальства. Кто-то из офицеров мне кричит: «Ачалов около служебного входа, через толпу пройти к двери не может». Командую: «Парни, за мной и бегом к служебному входу». А сам думаю, нормальные гости входят со стороны парадного. С трудом открываем двери, еще тяжелее было сделать в толпе коридор. Ачалов протискивается сам, а я веду его жену за руку. Зашли в холл, командующий мне с возмущением: «Почему бардак на территории?» Не смог я ему ответить, почему многие пришли на это соревнование. Снимут с должности. Мы его так и прозвали Фотограф. Всегда грозил: «Сниму с должности». Но, насколько мне помнится, никого так и не снял. И далее более примирительно: «Ладно, смотри внимательно, сейчас подъедет Субботин, наш куратор от ЦК, приведешь его ко мне». Внимательно осмотрел толпу на улице и увидел через стекло куратора от ЦК, тот стоял в стороне и курил. Он мне потом скажет, что через эту толпу только на танке можно было проехать. Отвел своего сослуживца к Ачалову, по дороге он мне говорит: «А Горячев здесь?» — «Где-то здесь, недавно видел». — «Давайте после соревнования встретимся и посидим где-нибудь». — «Ладно, а пока смотри представление».
Тяжело было поддерживать порядок среди гражданских лиц, хорошо, что предусмотрительно пригласили ОМОН, тем более среди бойцов были в основном десантники, они помогали поддерживать порядок внутри помещения. Закончился первый день соревнований. Для официальных лиц в «греческом зале» накрыли стол. Ключ от зала на хранении был у меня. Внутри мы организовали наблюдение за движением vip-пepcoн, чтобы не повторить утренней ошибки. Как только vip-персоны зашевелились, я тут же открыл зал, а они туда толпой. Минут через тридцать вышли расслабленные, довольные, уж очень расхваливали организацию соревнования. Жена Ачалова мне лично подала руку и сказала: «Спасибо». А командующий предупредил, чтобы завтра все были на своих местах заранее.
Минут через десять после отъезда гостей ко мне подошел Пикаускас: «Михаил Федорович, там что-нибудь осталось?» — «Не знаю, сейчас открою». Съестного на столах было много. «Останьтесь со мной, а то еще оговорят». Он выпил чашку чая, съел бутерброд, взял пару конфет. «Сейчас можно и до вечера терпеть. Большое спасибо», — и ушел. Я, как Плюшкин, дверь на замок и стал дожидаться тыловиков. Предупредил их, что завтра все начинаем сначала. На следующий день народу меньше не стало. К концу соревнований все двери были открыты, а через несколько минут в зале было очень тесно, да и ковер, на котором проходили схватки, не всем был виден. Тем не менее молодежь была очень довольна. В штабе еще несколько дней кряду обсуждали соревнование, в основном подобные жаркие дискуссии проходили в курительной комнате, где синева дыма мешала рассмотреть лица офицеров.
В один из дней открылась дверь, и на пороге показался оперативный дежурный: «Как вы такой смрад переносите? В пятнадцать часов совещание в актовом зале, проводит командующий».
«Вскоре к нам прилетает Дик Чейни, министр обороны США», — такими словами Ачалов начал совещание. Мы были удивлены и внимательно слушали. В конце восьмидесятых наметилось некоторое потепление между СССР и НАТО. Уже считали, сколько надо иметь танков СССР до Урала и сколько за Уралом, сокращали количество ракет и другого тяжелого вооружения. Сначала американцы удивлялись уступкам Горбачева, а затем обнаглели и сами стали навязывать свою волю Союзу. Вот в такое время Москва и принимала заморского гостя.
Конечно, бани, попойки были предусмотрены, но надо было показать и непобедимую армию и действия солдата на поле боя и вообще боевую подготовку советского солдата. Предусматривалось посещение Диком Чейни десантников. Ближе всех к Москве дислоцировалась Тульская дивизия, она и должна была перед гостем отдуваться за все десантные войска. Нам всем нашлась работа в Туле. Показательные занятия готовили по высшему классу и даже не думали пасовать перед нашим недавним противником. Одновременно готовили сержантов и младших офицеров, которые будут самостоятельно проводить занятия с отделением, взводом перед американцами. Параллельно готовили батальонное тактическое учение с десантированием и боевой стрельбой. Это учение и было козырной картой всей показательной программы.
Накануне приезда гостей нам Ачалов немного рассказал о деятельности министра обороны, о его привычках, вкусах, что можно пить, а что нельзя. «Вы понимаете, наверху рекомендовали не спаивать гостя, у него гастрит», — и засмеялся.
В Тесницком, недалеко от стрельбища, на живописной поляне около пруда, поставили палатку для Язова, Чейни и Ачалова, а чуть дальше для остальных гостей, чтобы по пьянке не братались. Военторг навез массу всяких деликатесов. Столы ломились от закусок и выпивки.
Знакомство с десантниками началось с показа объектов боевой подготовки в учебном центре, затем плавно переместились на учебные точки, где занятия проводили нами подготовленные младшие командиры. Однако Чейни и сопровождающих его офицеров больше всего заинтересовало занятие, которое проводили дивизионные разведчики. Он не поверил своим глазам, что такое высокое мастерство показывает солдат, а не офицер. Он попросил разведчика показать ему свой военный билет и долго сверял фотографию в билете с оригиналом, но убедился, что его не обманывают. После этого что-то обдумывал, а затем сказал своим офицерам: «Это высокий класс!» Затем гостей повезли на площадку приземления, около автобуса они немного покурили и поднялись на трибуну. Им объяснили, что сейчас они будут наблюдать десантирование парашютно-десантного батальона и захват объекта. Пока американцам заговаривали зубы теорией, на горизонте показались самолеты. В первой группе находилась боевая техника. Боевые машины десантировались на реактивных системах. Еще боевая техника не успела коснуться земли, как началась выброска личного состава батальона из дверей и с рампы самолетов. С земли все это выглядело очень зрелищно. И тут такое стало твориться на земле, что у гостей от удивления раскрылись рты. Кругом стоял грохот от взрывов, пламя вырывалось из сопел реактивных двигателей. Площадку приземления заволокло дымом, который и скрывал приземление парашютистов, а когда дым рассеялся, янки увидели стремительную атаку десантников на объекты условного противника. Они на ходу стреляли из орудий боевых машин и стрелкового оружия через бойницы в машинах. Картинка боя была как на ладони и смотрелась здорово. Через несколько минут с объектами противника было покончено, и далее, по замыслу, батальон должен совершить марш в новый район, занять оборону и отразить атаку неприятеля. Батальон скрылся в лесу, а одна рота повернула на стрельбище, где заранее была подготовлена мишенная обстановка для боевой стрельбы. Гостей попросили подняться на смотровую площадку центрального пульта. Вот здесь иностранцы проявили повышенный интерес абсолютно ко всему. Пульт управления обступили со всех сторон, рассматривали каждую кнопку, каждый рычажок, как ведется отсчет времени на выполнение упражнения, и только потом стали смотреть на поле. Отсюда они видели, как трассеры прошивают мишени, а противотанковые управляемые реактивные снаряды на большом расстоянии поражают танки. Одним словом, море огня бушевало на войсковом стрельбище. Американцам понравилось, у них дома столько боеприпасов на стрельбу не выделяют. Они давно умели считать деньги, да и сейчас уже в уме прикинули, сколько их надо на такую стрельбу, а мы не считали. Родина-мать для нас тогда боеприпасов и горючего не жалела.
После показа учебных баталий гостей любезно пригласили на поляну, где их встречали русские красавицы хлебом-солью. Угощали всякими разносолами и блинами с икрой, и медом, и водкой русской и нерусской почти дотемна. По словам Ачалова, несмотря на запрет лечащего врача, Дик Чейни тоже изрядно подпил и постоянно хвалил блины с медом, икрой. Вот так, успех десантников, добытый через пот в поле, был закреплен в тылу. У нашего министра обороны Язова от успеха приятно закружилась голова, на радостях он много раздал орденов и медалей десантникам. Досталось по ордену и нам, офицерам боевой подготовки. Мы успешно завершили свои представления для высокого американского гостя и с чувством выполненного долга убыли в Москву.
Как только переступил порог квартиры, жена мне сразу выдает: «Что ты за отец, если за все то время, которое наш сын находится в учебном центре института, ты только один раз побывал у него. Другие отцы каждый день навещают своих детей». — «Успокойся, во-первых, не один раз, а два, и тем более не надо баловать будущего офицера». Но мать трудно в чем-то переубедить. «А во-вторых, из командировок не вылезаю. Живут ребята в палатках на свежем воздухе, ну хватанут немного солдатского лиха, так это им только на пользу, да и служба в будущем не будет казаться медом. К сожалению, в воскресенье я уезжаю на экзамены в свое родное училище. Не волнуйся, буду звонить, а ты у сына уточни, когда день присяги».
Экзамены у курсантов нашего училища были в сентябре. Почему не как у всех? Было увеличено количество часов на изучение парашютных платформ и швартовку боевых машин. Экзамены проходили в учебном центре Сельцы. Погода выдалась на славу, настоящее бабье лето. Экзамены проходили спокойно, по-деловому. В свободное от экзаменов и консультаций время мы гуляли по лесу и собирали грибы, а их было полно. Пришло время позвонить в Москву и уточнить день принятия присяги у сына. Присяга через неделю. «Хорошо, тогда звони Людмиле с Петром и приглашай их ко мне в лес за грибами, а встречу вас в Рыбном. Ты не волнуйся, Петро знает, как ехать». Друзья согласились и вместе с женой приехали за грибами. Заранее договорился о ночлеге, а утром ушли в лес собирать грибы. Из леса вернулись только к обеду, уставшими, но с полными корзинами грибов. Отдыхали до вечера, вечером жену и друзей отвез в Рыбное на московскую электричку. Петро сказал, что отдохнули на пятерку, но самое главное, грибов заготовили на всю зиму. Уже на перроне Елена мне еще раз напомнила: «Не забудь, в субботу у Гены присяга». — «Помню, помню», — успокоил жену.
Накануне отъезда в Москву подошел к Лебедеву, так, мол, и так, товарищ генерал, сын в субботу принимает присягу, хотелось быть на торжестве. «Святое дело, не возражаю». В Москву приехал поздно, пришлось ловить такси. Минут через двадцать нажимал на звонок. Жена уже стала беспокоиться, а вдруг не приеду. «Ты все приготовила к завтрашнему дню?» — «Даже торт испекла, «Наполеон», Гена его любит». — «Я тоже этот торт с удовольствием ем», — хмыкнул про себя.
Утром я с женой, Мокровы и еще кто-то из друзей сына были на плацу института. Вскоре под музыку военного оркестра на плац вышли подразделения курсантов. Ребята были одеты с иголочки. Мы с женой стали глазами искать сына в общем строю. «Я вижу его!» — воскликнула жена. «Где он?» — «Да вон же стоит в четвертой коробке». Гражданского люда был полон плац, и каждый хотел протиснуться поближе к курсантскому строю. Курсанты тоже пытались отыскать своих родственников и вертели головами в разные стороны. Мы, как и другие мамы и папы, махали руками в надежде, что именно нас сынок и заметит. Но тут внезапно последовала команда: «Равняйсь, смирно». Оркестр заиграл встречный марш. Кто-то из генералов докладывал начальнику института, генерал-полковнику Танкаеву о том, что институт построен по случаю принятия Военной присяги молодыми курсантами. На приветствие своего начальника личный состав института ответил не очень дружно, по крайней мере нам так с Мокровым показалось. «Наши десантники на приветствие отвечают лучше», — отметил Геннадий. Начальник института приказал командирам подразделений приступить к принятию присяги. Минут через сорок торжественная часть мероприятия закончилась. Руководство института пригласило всех родителей на обед вместе с сыновьями в курсантскую столовую. После обеда ребят отпустили в увольнение. Они стояли в строю и по очереди подходили к своему курсовому офицеру, из его рук получали увольнительную записку и становились в строй. Глядя на сына, жене в шутку говорю: «Нашему не достанется». И точно, Гена и еще двое ребят остались без увольнительных записок. Ребята в такой ситуации выглядели очень растерянными. «Ну вот, накаркал», — сердито сказала жена. «Не переживай, сейчас курсовой все уладит». И действительно, Новиков быстро уладил неожиданно возникшую проблему, сам подошел к ребятам и каждому вручил увольнительную записку. Мы своего — в машину Мокрова и домой.
Дома началось застолье, поздравления. За весельем не заметили, как наступило время возвращаться курсанту в казарму. Ой, как не хотелось ему уходить из дома. Вызвали такси, чтобы дорогой не попался в руки военного патруля. «Все, сынок, пора ехать, не скучай». Мы же с друзьями еще долго обсуждали будущее наших детей.
Утром следующего дня жена собралась навестить сына, а мне предстояла дорога в Рязань. Словом, чем ближе моя служба подходила к концу, тем быстрее мелькал настенный календарь. Одна-две командировки, и месяц прошел. Командировки офицеров боевой подготовки были трудными в плане того, что они были связаны с полевыми занятиями. Наиболее напряженными были сутки, которые предшествовали подготовке к учению. Командование ВДВ всегда от нас, войсковых посредников, требовало, чтобы все мероприятия проходили, как написано и нарисовано на бумаге, но такого быть не могло. На бумаге одно, а в жизни другое. Штабы наших дивизий, полки в основном размещались в областных городах. Выход боевой техники при проведении серьезных мероприятий из военных городков весьма затруднителен.
В связи с этим вспоминается один забавный случай. Командующим тогда был еще Сухоруков. В штаб ВДВ для прохождения службы прибывали офицеры со всех дивизий, а там оставались их друзья, товарищи, ну как не поставить их в известность о готовящейся внезапной проверке или другом мероприятии. Одним словом, своевременно сливали информацию командованию дивизий или полков. Так вот однажды Сухоруков решил переиграть своих офицеров и применил эффект внезапности. К вылету для работы в войсках готовилась большая группа офицеров, в том числе и боевой подготовки. Утром выехали на аэродром Чкаловский, а в какую дивизию вылет, никто не знал, все терялись в догадках. Взлетели, минут через двадцать командующий объявляет, летим на Псков. Офицеры переглянулись, но утечка информации в данный момент исключена. Прилетели, приземлились, кругом тишина. Сухорукова встретил генерал, один из замов командующего военно-транспортной авиации. До нас дошло, что между штабами ВДВ и ВТА заранее имелась договоренность о нелегальном прилете нашей группы в Псков. Главный десантник с авиатором сели в автомобиль и уехали, как потом выяснилось, в штаб дивизии. Время было обеденное, в штабе ни души. Командующий приказывает оперативному дежурному объявить всем офицерам сбор, а за нами выслать автобус. Что началось в гарнизоне — беготня, суета. Одним словом, случился переполох. Часам к трем местные командиры организовались, и дальше все пошло по плану учебной тревоги с выходом войск в районы сосредоточения. В 234-м полку старшим работал Жигульский, с ним были Зуев и я. В парке хранения боевых машин роты строились в колонны и начинали движение. Выход из парка каждый батальон осуществлял через свои ворота, а дальше был один маршрут на всех. Но поскольку в данный момент служба регулирования не была организована, а каждый батальон хотел как можно скорее уйти из парка, образовалась пробка. Последняя рота уперлась в ворота, и дальше все, приехали. Жигульский, видя этот бардак, начинает заводиться и шуметь. «Чему их только учат в училище, командира роты ко мне». Мы с Зуевым видим, что к нам бежит Жигульский — младший сын Жигульского. Чем ближе подбегал офицер, тем мрачнее становилось лицо проверяющего. Увидев сына, старший Жигульский оторопел, он не ожидал, что в эту ситуацию попадет его сын, ротный. Тем не менее нашелся, что сказать не сыну, а нам. «Вот видите, молодому ротному из дивизии или полка некому и помочь». Геннадия мы не стали задерживать, и он убежал обратно в голову колонны, но мы его предупредили, чтобы он горячку не порол и не спешил, пропустил всю технику полка, а затем выводил свою роту. Старший Жигульский отошел в сторону, вот тогда мы и посмеялись. Если бы на месте сына был любой другой ротный, ох досталось бы ему на орехи. Гена был хорошим офицером, и его рота, а затем батальон были не хуже других, помнил его еще мальчишкой по Фергане, где он целыми днями летом пропадал в бассейне. Окончил академию, воевал в Афганистане и Чечне, награжден орденами. В настоящее время служит в боевой подготовке штаба ВДВ в должности начальника отдела. Тем не менее учение, несмотря на некоторые мелочи, прошло успешно, и через двое суток войска вернулись в расположение. Сухоруков на разборе сказал: «Штабы получили практику в управлении войсками, а личный состав закрепил навыки в подготовке себя и техники к десантированию и выполнению боевой задачи в тылу противника». К вечеру мы вместе с командующим вернулись в Москву.
Дома жена сообщила приятную новость — сын получил лейтенантские погоны. Завтра на праздник к сыну обязательно едем в институт. Велика была гордость за сына, который стал офицером. Жена, как и любая мать, желала видеть сына в войсках не далее Кольцевой дороги и давно прожужжала мне все уши, пришлось уступить ее требованию. Сын остался служить переводчиком в разведцентре ГРУ «Загорянка» благодаря моей дружбе с Субботиным, который к тому моменту возглавлял кадровую службу этого ведомства.
Утром мы снова на знакомом строевом плацу военного института. Народа уже было много. Звуки военного оркестра заставили нас сосредоточиться. Институт в полном составе на плацу. На правом фланге стоят выпускники, молодые симпатичные лейтенанты, которые немножко смущаются под пытливыми взглядами родителей и знакомых девушек. Высмотрели и мы своего дорогого лейтенантика и помахали ему рукой. Под оркестр они промаршировали перед строем курсантов и огромной толпой народа. Проходя около трибуны, выпускники, как у них было принято, по команде подбросили вверх мелочь, которая со звоном ударилась о землю и брызгами разлетелась в разные стороны. Дома был настоящий праздник. Я сделал подарок сыну. Достал ему путевку на август в военный санаторий «Крым».
По возвращении из санатория он стал рассказывать, что отдыхающие вместе с ним в комнате все расспрашивали, как ему, зеленому лейтенанту, удалось урвать путевку в такой санаторий, да еще в августе. «Кто у тебя отец?» — «Полковник». Теперь ясно. Санаторий «Крым» был один из лучших на побережье Черного моря, он в свое время строился для отдыха офицеров и их семей армий стран Варшавского договора. Однако по каким-то сервисным параметрам санаторий офицеров братских стран не устроил, и они облюбовали побережье Болгарии.
Однажды в выходной день, которые нам нечасто выпадали, почему-то вспомнился Афганистан. Более двух лет службы прошли вместе с запахом пороха, пыли и гари. После Афгана я часто сам себе задавал вопрос: а как там служилось? И сам себе отвечал: «Нелегко». На войне как на войне. Фронтовой романтики хлебнул выше крыши. Было тяжело не только психологически, но и физически. Жили, прямо скажу, в неважных условиях. Ночью сны были тревожными, часто просыпаясь, ловил себя на мысли, что боевые операции, смерть солдат, офицеров, подчиненных и друзей становятся привычным делом. Долгое время от этих навязчивых мыслей отойти не мог. Неужели в боевой обстановке так и должно быть? Неужели человек в такой ситуации черствеет? Позже дошло: нет, человек остается человеком со своими переживаниями и горем, а это всего лишь длительный период, который надо пережить, перестрадать. Хотел еще себя подловить на одной нехорошей мысли. А смог бы я уклониться от выполнения интернационального долга? Теоретически да, а реально нет. Я просто неправильно был бы понят своими товарищами, да и не только ими, а своим отцом, фронтовиком, инвалидом. Больше всех, конечно, переживала мама, она каждую ночь тихонько, чтобы не слышал отец, плакалась в подушку. Да я и сам по складу своего характера не смог бы увильнуть от боевых действий. Так и тянул лямку той ненужной для нашего народа войны более двух лет. Всегда был рядом со своими разведчиками, в горах и пустыне. Это они делили со мной последний глоток воды и, кусок хлеба.
Прошло более двух десятилетий, но всегда с большим уважением вспоминаю тех парней, которые были рядом со мной в боевой обстановке. Наша жизнь проходила в вертолетах, боевых машинах, районах организации засад и налетах на душманов. Мы намотали по Афганистану не одну тысячу километров, нам в пути приходилось менять решение, бывало, работали круглосуточно, и далеко не безуспешно. Уже когда я был в управлении боевой подготовки в Матросской Тишине, по ночам еще долго преследовали сны боевых действий и почему-то они всегда превращались в кошмары. Операция в самом разгаре, до душманов еще далеко, потом все ближе и ближе. В подобных снах остаешься с ними один на один, а товарищей вокруг нет. Вот они уже совсем рядом, автомат не стреляет, хотя и нажимаешь на спусковой крючок. Вот их бородатые, грязные рожи со звериным оскалом ухмыляются тебе в лицо. Просыпаешься в поту и до утра уже не уснуть. Встаешь весь разбитый. Это называется психологическая усталость, которая не покидает весь день. И такое продолжалось несколько лет подряд. Думается, это происходило и с другими. О реабилитационных центрах мы и понятия не имели. Вот так и служили Родине, сами восстанавливали свою психологическую неустроенность. У одних она проходила, у других оставалась.
Однако думай не думай, а пока здоров, надо в очередную командировку собираться. На этот раз вылетаем в Фергану. Отработали практически все вопросы и уже стали собираться домой. Командир полка, Герой Советского Союза полковник Силуянов, предложил сходить в кино. В кинотеатре «Новая эра» шел какой-то интересный фильм. Купили билеты, до сеанса еще много времени. В это же время к кинотеатру подошла рота курсантов, чтобы их не смущать, решили зайти в магазин «Центральный», который был рядышком за углом. Прошлись по этажам, купили какие-то восточные безделушки и, не торопясь, направились в сторону кинотеатра. На улице темно, освещение слабое, но народу много. Вдруг на приличной скорости, разгоняя народ, мчится мотоциклист с включенной фарой. Не доезжая до нас метров десять, мотоцикл, взвизгнув тормозами, остановился, из-под шлема раздался глухой голос: «Ну что, полковники, не испугались», — затем, резко набрав скорость, мотоциклист уехал. Мы на этом не заострили внимание, продолжаем путь. Однако мотоциклист на этом не успокоился и решил с нами и пешеходами продолжить опасную игру. Разогнал мотоцикл, затем выключил двигатель и накатом продолжал петлять по тротуару между людьми. Бесшумно подъехал к нам (я шел крайним), аккуратно сзади рукой поддел мою фуражку, она, естественно, упала. Впереди нас шел еще военный, он с него фуражку сбивает. Одним словом, парень развеселился, и его это занятие стало затягивать. Это видели наши сержанты, которые привели курсантов в кино. Они попытались его задержать, но он увеличил скорость и уехал за перекресток, остановился около аптеки, наверное, вместе с пассажиром они ликовали. Мы остановились за книжным киоском и стали за ним наблюдать. Мотоцикл развернулся и снова едет в нашу сторону. У сержантов-десантников созрел план. Как только мотоцикл поравнялся с кинотеатром, он тут же был сержантами схвачен. Задержание проходило жестко, но больше он пострадал от нас. Только было хотел нанести удар в стекло шлема пассажиру, как услышал девичий визг, но оплеуху по шлему в назидание на будущее все же врезал. Кавалеру Зуев нанес в забрало мощнейший удар, после которого тот минут пять плохо соображал, что творится вокруг. Через дорогу было отделение милиции, один из милиционеров наблюдал, как выписывал кренделя на тротуаре этот байкер. Два мента подошли к нашей группе разбора, один из них Рустам, с которым мы были знакомы с тех пор, когда он был сержантом милиции. Агузаров ему составил протекцию, и вскоре Рустаму присвоили младшего лейтенанта. Поздоровались мы с ним как старые знакомые. Дали звонок, приглашая зрителей в зал. «Рустам, займись своим делом, зайдем к тебе после фильма». Как и обещали, зашли в отделение милиции. Рустам стал рассказывать, что приходил отец задержанного и здорово же сыну от отца досталось: «Мы тебя с матерью из армии ждали, тебе в подарок мотоцикл купили, а ты на нем что творишь, а тюрьму хочешь?» «Михаил Федорович, заявление писать будете?» — «Да ты что, Рустам, нет, ему от нас и так досталось». — «А зря, я бы над крымским татарином поизгалялся». Не любили узбеки крымских татар.
Затем Рустам приглашает нас в соседнюю комнату, а там плов, овощи, фрукты. Вспомнили Агузарова. «Да он из Ташкента вернулся, в пединституте на военной кафедре преподавателем трудится, я его вчера в городе встретил», — сказал узбек. Засиделись в гостях долго. Затем Рустам вызвал служебную машину, чтобы отвезти нас в гостиницу, хотя до нее было не более четырехсот метров, и мы возразили, но хозяин заупрямился, нет, пешком не пойдете. Хорошо, лучше согласиться. Позднее, когда я снова приеду в Фергану, Рустам уже будет при капитанских погонах, мы с Вадимом придем к нему домой в гости.
В гостинице обсудили сегодняшнюю ситуацию, потом заснули. Утром около штаба мне встретился знакомый узбек, прапорщик Аскеров, и рассказал про вчерашнюю историю. Однако за ночь народная молва немного отредактировала городское происшествие. По-любому в этой истории был виноват молодой крымский татарин. Если бы похожая история случилась с узбеком, и разговоров не было.
Сзади, слышу, ко мне обращается знакомый голос. Оборачиваюсь, а у меня за спиной стоит в гражданской одежде Агузаров. «Здравствуй, дружище», — и обнимаю Вадима. «Почему ты в гражданке?» — «Да на неделю взял отпуск, теще решил немного помочь, шел на автовокзал и встретил Рустама. Вот он мне и рассказал, что ты в Фергане». — «Вадим, ты сейчас очень похож на лицо кавказской национальности». — «А я что, по-твоему, русский?» — «Ладно, послушай, я сейчас выезжаю в горный учебный центр, так что тебя, Вадим, подвезу, а по пути обо всем поговорим». — «А как долго ждать?» — «Жду Кочедыкова, подъедет, и сразу выезжаем». Нам было о чем поговорить. Он из Ферганы уехал в Боровуху в 357-й полк, оттуда в штаб ТуркВО в боевую подготовку куратором десантно-штурмовой бригады, которая дислоцировалась в Чирчике, но воевала в Афганистане. Потом своей самостоятельностью не понравился какому-то высокому начальнику, пришлось вернуться в исходное положение, где начинал службу, в Фергану. Вот такую интересную историю рассказал Вадим, с ним мы начинали службу лейтенантами в дивизионной разведроте.
Наша группа отработала все вопросы боевой подготовки в ферганском учебном центре, в том числе мы не забыли посетить горный учебный центр, где наши парни учились воевать и совершать марши. Позже с командованием полка и командирами учебных батальонов провели разбор контрольных занятий и попутным самолетом вернулись в Москву.
Дома меня встретил сын, было заметно, что он в хорошем настроении. «Что произошло, сын?» — «Отгадай». Я ему и про то, и про это, но угадать не могу. «Да мне старшего лейтенанта присвоили, а ты никак не догадаешься». — «Сынок, эту твою звезду немедленно надо обмыть, чтобы следующая быстрее на погон упала». Жена накрыла на стол. Налил в маленькую рюмочку водки и опустил туда звездочку. Он у нас практически был непьющим, иногда принесет бутылку хорошего немецкого пива, а потом и курить бросил. Одним словом, добрый и порядочный малый. «Давай, сынок». Сын говорит, начальник отделения вчера намекнул, когда думаю обмывать звание. «Гена, это не нами придумано, но традицию офицеров никому нарушать не позволено». И тут же с женой укомплектовали его «дипломат». «Сын, а вообще, как тебе служится?» — «Неважно, с этой перестройкой все стало на голову. Руководители Центра, то ли от жадности, то ли по указке сверху, загнули иностранцам за учебу большую цену, те, в свою очередь, сказали, за такие бабки мы лучше будем учиться во Франции, и многие уехали. Мы, переводчики, между делом сейчас несем службу дежурными по автопарку, выезжаем старшими машин, на которых официантки в Пушкино везут старое пиво на продажу». — «Да, сын, у вас тоже в разведцентре наступили не лучшие времена». Действительно, перестройка внесла существенные изменения, по крайней мере в армии это очень чувствовалось. Политработники по указанию сверху стали проводить партийные собрания, на которых каждый домысливал, как ему перестроиться, только бы от него отстали.
Однажды на тему перестройки запланировали общее партийное собрание и в управлении командующего. Накануне мне пришлось быть помощником оперативного дежурного по управлению. Вот, думаю, повезло, можно уклониться от собрания. Только я сдал дежурство, заходит Салихов, он оставался то ли за секретаря парторганизации, то ли имел поручение подготовить выступающего, и говорит: «После обеда партсобрание, ты выступаешь». — «Подожди, я же после суточного дежурства должен ехать отдыхать». — «Ничего не знаю, ты выступаешь, и все». Расстроился, домой ехать, а затем возвращаться. И так плохо, и так не лучше. В общем, дождался начала собрания. Мне предоставили слово, ну и поехал я пустословить. В заключение на полном серьезе заявил: «У нас в боевой подготовке перестроились коммунисты Шарый, Тагазов, Денисов, Никифоров и другие, но двое не перестроились». Называю свою фамилию и Салихова, который меня обязал выступать на этом собрании. В зале опустили головы, задергали плечами от смеха. Я скосил глаза на командующего, тот тоже улыбается. Один Смирнов, член Военного совета, как всегда, старался быть серьезным. Потом еще долго офицеры в шутку спрашивали меня и Салихова: «Ну, вы перестроились?»
На следующий день в коридоре штаба встретил Тюктева. «Привет, Шамиль, каким ветром занесло? Рад тебя видеть, еще успеем наговориться, сейчас иду к Пикаускасу». У шефа долго не задержался. Задание мне было понятно. Шел выпуск в школе прапорщиков, надо было школу немного опустить на землю, чтобы тыл ВДВ, который курировал школу, не задавался. На выпуск ездили офицеры тыла, и школа из года в год имела отличную оценку.
Встретили меня утром в Каунасе, привезли в учебную дивизию. Наши офицеры выпуск курсантов учебной дивизии провели и уже собирались уезжать в Москву, когда генерал Костылев поинтересовался, зачем я приехал. «На выпуск в школу прапорщиков». — «Миша, тряхни их как следует, а то они вместе со своими начальниками зажрались». Мне сразу стало понятно, каких начальников он имеет в виду. Что-то не поделили с тылом. Ладно, это дело высоких начальников, а мое дело экзамены у курсантов принять.
Перед началом экзаменов выпускников построили, начальник школы все чин по чину мне доложил, поздравил курсантов с началом выпускных экзаменов. Курсанты от души выкладывались и очень старались сдавать экзамены только на «отлично», но резались на нормативах, да и на стрельбе в отличную оценку не вписались. В итоге получилась хорошая оценка. Какое же было великое разочарование у начальника школы, когда я объявил общую оценку, это надо было видеть. Промолчал, что в данном случае установка такая была и, как бы народ ни старался, он уже был «заказан». Утром поездом приехал в Москву и сразу к Пикаускасу: «Ваша установка выдержана полностью, оценка только хорошая». — «Михаил Федорович, тыл сейчас начнет на вас наезжать, говорите, что школа на экзаменах получила объективную оценку». И правда, пока я был у начальника, генерал Зуев, руководитель тыла ВДВ, ходил по кабинетам боевой подготовки и меня уже спрашивал. «Где-то здесь», — отвечали ему. «Пусть ко мне зайдет». Когда вернулся от руководителя, меня дожидался Тавгазов, по-моему, Пикаускас его в свои планы посвятил. «Миша, зайди к Зуеву, ну уж очень он тебя хочет видеть», — засмеялся. «Михаил Федорович, наверное, вы приобрели себе недруга», — в шутку хором сказали мне Водолазов и Чебышев. «Да ладно вам, парни, не пугайте», — и пошел к Зуеву.
В кабинете, кроме хозяина, был и его офицер Масликов. «Михаил Федорович, ну, что в школе произошло? Почему они так срезались?» — «Они очень старались, но подвели нормативы и немного огневая подготовка. Общая оценка за выпуск вполне хорошая». — «Да, а мне Пикаускас говорит, у твоих будущих прапоров полнейший завал». — «Это он вам так сказал, по дружбе». — «Да какая здесь дружба». И при мне дает Масликову поручение, чтобы тот подготовил строгое письмо на имя начальника школы. Когда я вернулся в свой кабинет, офицеры у меня спрашивают: «Ну как все обошлось?»
Осенью снова еду на выпуск в школу прапорщиков. На этот раз шли экзамены в учебной дивизии и в школе прапорщиков одновременно. Перед отъездом в командировку ко мне зашел Зуев и спросил: «Какой настрой, пенных указаний не было?» — «Конечно, нет». В школе прапорщиков как узнали, что Скрынников едет на экзамены, так и не знали, куда деваться и что делать, но встретили по высшему классу. Прошли экзамены, все притихли в ожидании объявления оценки. За выпуск школы оценка «отлично», узнают от меня офицеры, и сразу их лица стали веселыми и добрыми. Одним словом, вернул я им звание отличной школы и правильно поступил. Зуев стал при встрече здороваться, а то делал вид, что не замечает. Через несколько дней часть офицеров боевой подготовки уехали по поручению командующего в Тульский гарнизон с проверкой, а я должен был заступать по графику помощником оперативного дежурного. В штабе было принято: накануне дежурства офицер, который уже отдежурил, напоминал тому, кто будет заступать, не забудь меня вовремя завтра сменить.
В тот день оперативным дежурным заступал Тюктеев. Обычно при встречах или застольях офицеры развивают тему о хорошеньких девочках и нехороших командирах и только где-то в конце вспоминают о службе. Так вот, мы в разговоре с Тюктеевым отошли от обычных традиций и стали разговаривать только о службе. Мне хотелось о нем, своем бывшем подчиненном, узнать многое. После убытия его в Афганистан у нас связь была потеряна. До расформирования дивизии он командовал в Фергане батальоном. Поступил в академию и после окончания вернулся в Фергану и временно командовал учебным батальоном, затем занял должность начальника штаба полка. И все же его не оставляло желание испытать себя в боевой обстановке, где уже давно воевали его друзья, знакомые. Его просьба наконец была услышана. И вот он — начальник штаба боевого полка в Баграме, а командиром у него был Вострогин. Вместе они планировали боевые операции, вместе громили банды мятежников. После Афгана его направляют в Тулу, где он в течение двух лет руководил оперативным отделом дивизии, сейчас он руководитель группы оперативных дежурных штаба ВДВ и на сутки мой начальник тоже. Впереди у нас целая ночь. Вспоминали службу в Фергане, знакомых, всевозможные истории, которые приключались в Афганистане. Шамиль рассказал мне одну историю. Вернулись подразделения полка из очередной боевой операции. Само собой разумеется, после боя что-то выходит из строя, а что-то и вовсе теряется. Так вот, один боец роты связи, а это подразделение курировалось начальником штаба полка, решил старый давным-давно угробленный топор заменить на новый. Этот топор было противно в руках держать, а не то чтобы в деле применять. Гвардеец обращается к ротному: «Товарищ капитан, надо этот старый топор заменить на новый». — «Надо так надо, но раньше иди к начальнику штаба и спроси у него разрешение на замену топора». — «Товарищ капитан, к начальнику штаба неудобно». — «Иди, я тебе разрешаю». Взял солдат в руки старый топор и пошел искать начальника штаба полка. Встречают его сослуживцы: «Петя, куда ты идешь с топором?» — «К начальнику штаба», — отвечает Петро. И пошел дальше. Солдаты к ротному, так, мол, и так, Петя с топором ищет Тюктеева. Ротный засмеялся и рассказал солдатам про старый топор. Солдаты от души над простодушным Петром посмеялись и стали ждать развязки этой истории. Петро, наконец, увидел начштаба и подбегает к нему. «Разрешите обратиться». — «Давай валяй». — «Надо вот этот топор заменить на новый, но ротный сказал, что только с вашего разрешения». — «Дай посмотреть?» Протягивает солдат топор. Тюктеев в руках повертел топор, правда, его уже трудно назвать топором, от лезвия остался один зуб. Что только этим топором не рубили и даже, наверно, камни. Давно его пора выбросить. Принял серьезный вид и говорит солдату: «Надо написать объяснительную записку, по какой причине и при каких обстоятельствах из строя вышел этот «боевой топор». Понял, что надо сделать?» — «Так точно». — «Вот тогда и приходи». Ушел солдат очень озабоченный. Начштаба некоторое время продолжал наблюдать за солдатом. Он подойдет к одному, другому, те только отмахивались от его просьбы. Махнул солдат рукой от досады и зашел в палатку ротного. Через пару часов приносит объяснительную записку. «Ну давай, дружище, посмотрю, что ты написал». Шамиль, говорит, давился от смеха, но с серьезным видом продолжал читать сочинение бойца. «Оно у меня где-то дома хранится и по сей день», — сказал Тюктеев.
«Такого-то числа мы были на боевых. Время подходило к обеду, и, поскольку я находился недалеко от старшины, он мне поручил нарубить дров, чтобы разжечь костер и вскипятить чай для солдат, которые были на командном пункте полка. Недалеко росло сухое дерево, нарубил сухих веток. Кругом было тихо, только в ближайшем кишлаке шел бой. Около кухни начал мельчить сухие сучья. Н вдруг начался сильный обстрел наших позиций. Сквозь стрельбу из стрелкового оружия улавливался звук крупнокалиберного пулемета. Я бросился в окоп и начал вести огонь по кустам, туда же стреляли все солдаты. Вдруг одна очередь из пулемета попадает почти в костер. Потом прилетели вертолеты и стали стрелять по кустам. После боя я подбежал к кухне и увидел искореженный предмет, похожий на топор. Полагаю, что было прямое попадание крупнокалиберной пули в топор, иначе бы он так не пострадал. Учитывая, что топор вышел из строя на боевых действиях, прошу его списать и выдать мне новый». Ниже фамилия этого честного и добродушного Пети. В принципе, солдат не врал, была операция и был обстрел командного пункта нашей оперативной группы, но он мастерски в своей объяснительной увязал выход из строя топора. «Ну и выдал ты солдату новый топор?» — «А как же, в гот же день». В продолжение его истории я ему рассказал военный анекдот про саперную лопату. «В один из дней проверки в парашютно-десантную роту приходит проверяющий, а это был полковник инженерной службы штаба ВДВ, и говорит: «Ну как дела, командир?» — «Отлично, товарищ полковник». Прошелся полковник по расположению, посмотрел там, посмотрел сям, и правда порядок. «Ладно, давай, командир, посмотрим, как хранятся саперные лопаты?» Ротный открывает пирамиду, полковник начинает осматривать каждую лопату. Крутит, вертит лопаты, проводит рукой по лезвию, ну, все нормально. Подошла очередь до последней лопаты. Вот здесь срабатывает закон подлости и не в пользу ротного. Черенок лопаты изгрызен, чехол порван, лезвие ржавое. «Вот видишь, капитан, сколько одна лопата имеет недостатков». Идет все к тому, что за хранение шанцевого инструмента рота получит двойку. Ротный был фронтовик, и не робкого десятка. «Товарищ полковник, запишите, что в роте нет одной лопаты». Открывает окно и выбрасывает лопату на улицу. Полковнику смекалка ротного понравилась, и он его оставил в покое». Мы проговорили почти до утра, так и не сомкнув глаз, и усталости совсем не чувствовалось. Сдав дежурство, собрался ехать домой, уже на выходе из штаба, около оперативного управления встретил Новикова. Он тоже в свое время отдал долг Родине и откомандовал десантным полком в Афгане более года. Он мне тихонько говорит: «Мишаня, мне только что ребята из Генштаба позвонили и скинули информацию, скоро наши войска выведут из Афганистана. Осталось дело за малым, согласовать с высшим политическим руководством страны начало и сроки вывода». — «Скорее бы все это произошло, нам Афган настолько надоел, что его вспоминать без содрогания не хочется, а войскам и подавно», — высказал я ему свое мнение. Через несколько дней мы все же получили, хоть и косвенное, тому подтверждение, но все же.
Небольшая группа офицеров убыла в Витебск с заданием на местах осмотреть казарменный фонд военных городков и объекты учебно-материальной базы. Казармы еще как-то были пригодны для проживания в них личного состава, а вот учебная база оставляла желать лучшего. За десятилетие все заросло травой и поржавело, а объекты, которые ближе к лесному массиву, разграблены. В более или менее приличном состоянии находился учебный центр «Лосвидо», в котором круглый год проводились занятия с молодыми солдатами для последующей отправки в Афганистан. Так что доклад, который представила комиссия руководству ВДВ, был не особо утешительным. Для восстановления казарменного фонда и учебных объектов нужны дополнительные вливания денежных средств, а также привлечение строительных организаций. Немного позднее возник серьезный вопрос: «Где будут проживать офицеры и прапорщики, которые вернутся вместе с войсками из-за бугра?» Конечно, этот вопрос возник, когда были окончательно согласованы сроки вывода войск. Временно его решили, в каждом полку по одной казарме переоборудовали под общежитие для офицеров, прапорщиков и их семей. И все-таки наше ожидание оправдалось.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.