Дорогами афганской войны (Часть 8)

.

«Пойдем посмотрим, как дела у вашего друга». Зашли в палатку. Хабаров уже с обработанной рукой, напичканный лекарствами, лежит на носилках, справа и слева от него тоже раненые. Леня под воздействием лекарств с трудом узнал нас, но вспомнил про оставленный батальон, попросил меня позвонить в бригаду и узнать, как дела. Пока Анатолий отвлекал его разговором, я бегом в штаб, позвонил в Кундуз, разузнал все про хабаровский батальон и назад в медсанбат. Комбат немножко отошел от лекарств и даже заметно приободрился от новости, что батальон задачу успешно выполнил и возвращается к месту посадки на боевые машины. Мы еще долго забавляли его разговором, пока медсестра не попросила нас оставить раненого в покое. Пожелав комбату доброго здоровья, мы вышли из палатки: На следующее утро на аэродроме проводили Хабарова в Москву. Определили его в госпиталь им. Бурденко. Ранение у Лени было очень тяжелое.

dorogami_afgan_voyni_9
Месяца через два я возвращался из отпуска. В Афганистан возвращался с большим нежеланием, как кролик в пасть удава. Отпуск, как всегда, пролетел очень быстро и незаметно. Да по-другому летом, а тем более при родителях, друзьях, и не бывает. И вот подкрался тот день, когда тяжесть тоски навалилась на меня подобно той, которую испытывал в прошлом году. Только с каждым годом это переносить становилось все тяжелее и тяжелее. Конечно, нет смысла себя сравнивать с античным героем, который на своих плечах держит край земли, но все же моральная и душевная тяжесть в такие минуты бывает очень сильной. Ну, уж очень не хотелось расставаться с женой, сыном, родителями и уезжать в далекую, а тем более совсем чужую страну, где вдобавок еще и стреляют. Подкрадывалась нехорошая мысль, а смогу ли я их снова увидеть. И тут же сплюнул через левое плечо и от себя отогнал эту дурацкую мысль. Служба в той стране была далеко не похожа на службу в чужих странах, которые назывались советскими группами войск за границей. Там офицеры за свою ратную службу имели огромадные блага. Мы же видели одну и ту же картину каждый день: горы, зной, холод, боевые действия, переживания за своих друзей и подчиненных. Нас в Союзе даже как-то называли «ограниченный контингент», а ведь и правда, мы были ограничены абсолютно во всем. На бытовом уровне офицеры часто поругивали свое правительство, но не больше, и продолжали честно выполнять воинский долг. Вот и я, оставив семью в Белоруссии, летел в сторону Азии, а конкретнее в Фергану через столицу нашей Родины. В Москве мне даже удалось с Хабаровым повидаться. Время было неприемное, но мне, как участнику боевых действий, пошли навстречу. Позвонили в палату, и Хабаров подошел к воротам. Меня через проходную на территорию госпиталя не пропустили. Через чугунные ворота, как смогли, обнялись. Мы оба были рады видеть друг друга. Говорили минут пять, не больше, подошла дежурная медсестра и вежливо меня попросила не задерживать больного, так как ему предстоят процедуры. «Ну, Леня, быстрее выздоравливай». — «А ты берегись в Афганистане».
Встретились мы с ним спустя несколько лет, когда он учился на заочном факультете в Академии им. Фрунзе. В Фергане пару дней с Агузаровым покуролесили. У авиаторов уточнил время вылета борта на Кабул и стал собираться за бугор. Теща напекла в дорогу всяких пирожков. Самолеты в летнее время в Афганистан улетали рано утром, по прохладце, так машинам было легче. Накануне встретился с Ливинским, военным комендантом города, он обещал прислать служебную машину, которая и отвезет меня на аэродром. Утром в Афган вылетали два борта, один на Кабул, другой в Баграм. Оба экипажа были мне знакомы. Стоим около самолета, разговариваем о том о сем, о службе на чужбине. Подъехал командир корабля: «Ждем начальника политотдела, он полетит вместо правого летчика». С начальником политотдела полка я тоже был знаком. В это время к самолету подъехали еще несколько пассажиров. Во время разговора не заметили, как подкатил «уазик», из него вышел начполка. Экипаж построился, а мы, пассажиры, встали несколько левее. Так было принято У авиаторов перед вылетом. Командир доложил о готовности к вылету. И надо же, в это время мимо нас ко второму борту проходил майор Шаронов, командир корабля. Он был из Сибири, заядлый охотник. Когда служил в Фергане, мы часто с ним в выходные заходили в стрелковый тир ДОСААФ, где соревновались в первенстве по стрельбе. Надо ему отдать должное, он частенько перестреливал меня. Я самостоятельно вышел из строя и подошел к нему, начпо мое самовольство не понравилось, правда, это дошло до меня немного позже. Пока мы разговаривали, была подана команда: «По местам», и я поспешил к самолету. Однако прямо перед моим носом техник убрал трап и закрыл дверь. «Эй вы там, а как же я?» — что есть мочи пришлось заорать. Авиатор, который провожал самолет, рассказал: «Начпо сказал, пусть этот подполковник, то есть я, летит в Кабул через Баграм». Разозлился я здорово, лечу, что ли, на Черное море, забежал вперед самолета, показываю ему кулак и обзываю его нехорошими словами. А он, редиска этакая, сидит за штурвалом и делает вид, что не замечает меня. Пришлось с сумкой тащиться к борту Шаронова. «Миша, ты на нашего начпо не серчай, он у нас не от мира сего. Мы ждем не дождемся, когда его куда-нибудь на повышение отправят». Я расположился в гермокабине, и минут через двадцать лету под крылом самолета появился знакомый горный пейзаж серо-зеленого цвета. Через пару минут пейзаж начинает резко меняться. Внизу появились горные вершины, одетые в белоснежные шапки, и поневоле начинаешь щурить глаза от света, который отражается от снега. Пока глаза привыкают к яркому свету, пейзаж начинает меняться, и снова под крылом появляются серо-зеленые горы. Под днищем самолета что-то громыхнуло, от неожиданности вздрогнул. Потом дошло, да это же выпустились шасси. Через минуту-другую за иллюминаторами замелькали капониры для самолетов, а затем и командный пункт аэродрома. Самолет зарулил на стоянку недалеко от штаба полка десантников-ферганцев. Вышел на трап и сразу вдохнул в легкие похожий на ферганский чрезмерно сухой воздух. Пока летели, воздух успел прогреться. Внизу у трапа стоял Жуков, заместитель командира полка по тылу. «Здорово, Михаил, с прилетом на землю обетованную — с улыбкой произнес Вячеслав. — Как поживает Фергана?» — «Привет, Слава, стоит Фергана и ждет возвращения своих героев». Пока со знакомыми тары, бары, прозевали единственный рейс на Кабул. Пришлось заночевать у ферганцев. К этому времени Манюта, Алиев и Ливинский уехали поступать в академию. В полку из моих бывших подчиненных оставались Попов и Шатский. Никифоров по замене убыл в Тульскую дивизию. Петрякова заблаговременно предупредил, чтобы не считал меня дезертиром, что нахожусь в Баграме. Вечером, само собой разумеется, выставил бутылку на стол. Во время ужина в бункер Жукова — а я на ночлег разместился именно у него — зашел незнакомый майор. «Миша, знакомься, заместитель командира полка Павел Грачев». В дальнейшем мы с Грачевым сохранили хорошие взаимоотношения, вплоть до того, как его Ельцин снял с должности министра обороны. Да и после мы несколько раз встречались, но в основном связь поддерживали только по телефону. Затем по каким-то причинам он ушел в тень. Последний раз мы с ним встречались на похоронах Подколзина, командующего ВДВ. Кстати, он заменил Павла на должности командующего ВДВ, который ушел в Министерство обороны. Во время дружеской беседы Вячеслав меня спросил: «А ты в курсе, что у нас недавно погиб Дима Антонюк?» От услышанного я вздрогнул: Дима был хорошим взводным в разведроте, а затем помощником начальника штаба полка. «А когда и где это случилось?» — спросил я. «В прошлом месяце Два батальона совместно с мотострелками привлекались севернее Чарикара, недалеко от Панджшерского ущелья, на боевые действия. Дима исполнял обязанности начальника разведки полка. Два кишлака от духов зачистили без проблем, и далее группировка стала перемещаться в новый район. Двигались подразделения по двум маршрутам. Одну Разведгруппу возглавил Антонюк. Правда, зачем ему это нужно было, мы до сих пор не поймем», — ответил Вячеслав. «И не поймете. Когда возникала сложная обстановка, лучше быть самому на острие ножа, чтобы потом было легче людям в глаза смотреть». — «На дороге, которая проходила мимо виноградника, саперы сняли противотанковую мину, и разведчики как бы получили подсказку — всем быть начеку. За виноградным полем виднелся кишлак, домов семь не более, а вокруг него, как оказалось, был сплошной виноградник, недавно залитый водой. Одним словом, кишлак стороной не обойти. Дорога петляла, как змея, а слева и справа арыки, заполненные водой, и огромные деревья, мешающие вести наблюдение и движению техники. Подъехали к подозрительному месту. Саперы стали прощупывать дорогу, в такой обстановке разведчики, как правило, вынуждены спешиваться и прикрывать действия саперов. В это время Кузнецов, командир полка, запросил у разведчиков обстановку. Антонюку пришлось доложить командиру, что происходит вокруг. В этот момент все и началось. Стреляли душманы с двух сторон. Особенно сильный огонь был из-за дальнего разрушенного дувала. Разведчики и саперы моментально выполнили команду к бою и в ответ стали вести огонь по душманам. К стрельбе подключились боевые машины. В такой ситуации Дима выскочил из боевой машины и стремглав помчался к разведчикам. Не добежал каких-то десяти метров, угодил под пулю, а ведь мог и по радио узнать, что там делается. Банду окружили и уничтожили, всех одиннадцать человек во главе со старшим, но в этом бою потеряли и Диму, славного разведчика. Давайте помянем Антонюка», — подключился к разговору Грачев.
Утром следующего дня поблагодарил ферганцев за ночлег и на вертолете перелетел в Кабул. На аэродроме меня дожидались Ленцов и старшина роты Андрейчук. После приветствия справился у них о положении дел в роте. Поделился частью гостинцев, которые мне напекла в дорогу теща. Товарищи по оружию были рады моему возвращению. Засиделись за разговором допоздна. Под утро проснулся от знакомого и противного запаха пыли. За окнами бушевал «афганец», который беспредельничал почти до обеда. Слышно было, как на узле связи металлические части антенн раскачивались от ветра и звенели. Правда, к подъему ветер немного стих, но пыль еще витала в воздухе. После завтрака зашел в рабочий кабинет. Там уже Павлов и Баранов трудились над оформлением какого-то армейского документа. Павлов рассказал, в каких боевых операциях участвовали разведчики, и одновременно показывал отработанные документы. Павлов сказал, что он имел неосторожность доложить в армию некоторые предположительные выводы по результатам наблюдения дивизионных разведчиков. «В армии не стали долго гадать, что к чему, а составили распоряжение и в дивизию послали. Вот это распоряжение», — и протягивает мне документ. Читаю. В таком-то районе, по агентурным данным, в ночное время отмечается передвижение мелких групп мятежников в направлении дороги Кабул — Чарикар для проведения диверсионных действий. Поэтому необходимо провести доразведку и на примерных путях движения банд организовать засаду, о результатах доложить. «Да, Геннадий Васильевич, подкинул ты нам работу». — «Ну, кто же знал, что они это дело нам и поручат». — «Естественно, мотострелки в нашей зоне ответственности за нас работу выполнять не будут», — сказал Баранов. «Правильно, Юра, другие на нас работать не будут». В конце документа резолюция Петрякова: «Начальнику разведки в темное время суток силами дивизионной разведроты провести мероприятие». Решили обсудить план предстоящей операции. Район для нас не новый, хорошо изучен за долгое время пребывания на аэродроме. Рота должна в темное время перейти перевал Паймунар, далее по оврагу выйти в район боевых действий и на возможных путях выдвижения мятежников организовать засаду. Бронегруппу держать в готовности для оказания при необходимости огневой поддержки и своевременной эвакуации разведчиков. «Юра, передай в полк Чиндарову, чтобы он с завтрашнего дня одной из групп разведроты подменил дивизионных разведчиков на горе Ходжа-Раваш на пару суток. Ну что, план в таком виде представляю Петрякову на утверждение и будем готовить роту к ночным действиям?» И тут мои помощники в один голос: «Завтра на Витебск планируется прямой рейс, а мы еще не были в отпуске». Да я и сам нутром чую, на кой хрен нужна им эта операция, когда у них настроение скорректировано на отпуск. Тем более прямой рейс до самого Витебска. Им же нужно в Кабуле немного прибарахлиться. «Ладно, мужики, привет семьям, готовьтесь к отпуску, а я пошел в роту к Ленцову». В роте побеседовал с личным составом по поводу предстоящей ночной операции, затем офицеров пригласил в командирскую палатку. Довел до них свой замысел ночного мероприятия. Выслушал мнение некоторых лейтенантов. В палатку вошел старшина и попросил разрешения присутствовать. Совместно выработали план действий, вернее, уточнили некоторые детали организации засады более подробно, а также наметили маршрут движения роты. После преодоления перевала рота по складкам местности обходит виноградник и ближайшее кочевье, затем спускается в овраг и по нему осторожно выходит в район организации засады. «Все, товарищи офицеры, план утверждается, готовьте личный состав к ночным действиям». Мы еще и еще раз проиграли на макете местности порядок взаимодействия, маршрут движения, и только после этого разведчики стали готовиться к заданию. У нас существовала некоторая договоренность с кочевниками, вернее с их старейшинами о том, чтобы они не вступали в контакт с душманами, ну а если таковой произошел, то сразу об этом надо сообщить Залмаю, хозяину этого района. У нас к кочевникам было одно требование, хотите пасти свой скот в нашей зоне, выполняйте наши требования, в противном случае эта территория будет для вас закрыта. Кочевники придерживались наших требований. Беда была в другом. Мятежники жили по своим правилам. Хочешь, старейшина, жить, не водись с шурави. И вот как быть в такой ситуации кочевнику? Жизнь, конечно, им была дороже данных нам обещаний.
Поэтому информация от кочевников поступала крайне редко.
С вершины горы жилища кочевников на местности просматривались темными пятнами, а на самом деле это несколько палаток из козьих шкур или войлока. Рядом играют грязные ребятишки. Тут же женщины, делающие из козьего молока сыр, да пара огромных собак, лениво отдыхающих в тени палаток. Мужчины практически отсутствуют, по крайней мере в дневное время. Некоторые из них пасут скот. Часть молодых мужчин еще в Пакистане была рекрутирована в учебные лагеря, своеобразная людская квота, которую вожди племен должны выделять душманам. Некоторым удается найти сезонную работу в Афганистане. Несколько людей, по моим сведениям, работали на Кабульском домостроительном комбинате. На следующее утро, проводив своих помощников, улетающих в Витебск, направился в роту. Вмешиваться в работу офицеров не стал. На мой взгляд, подготовка шла по плану. Ближе к вечеру отправился в роту. В установленное время, после проверки радиосвязи рота во главе с Ленцовым направилась в сторону перевала. Через перевал проходила тропа, которой пользовались рабочие, проживающие в кишлаках на другой стороне перевала. Одни работали на домостроительном комбинате, другие обжигали кирпич в примитивных доменных печах. В январе восьмидесятого года свободное хождение через перевал было прекращено. Поводом послужили два случая, первый раз была обнаружена самодельная мина, а второй — перевал был обстрелян из миномета малого калибра.
Вот по этой тропе разведчики преодолеют перевал и спустятся в долину. Выждав некоторое время, я вывел бронегруппу на окраину кишлака Тарахейль. Поднялся на высотку, на которой было боевое охранение от батальона 350-го полка. С этой высотки просматривалась именно та часть долины, где будут работать разведчики. Предупредил старшего, чтобы были начеку. Спустился к боевым машинам, поинтересовался у Тютвина обстановкой. Ротный докладывает, что они еще в движении — вышли в указанный район, организовали засаду и терпеливо ждут. «Ладно, будь постоянно на связи». Решил пройтись вдоль колонны, а заодно проверить боевую готовность механиков-водителей. Во всех машинах из люков торчат головы в шлемофонах. Один из механиков говорит: «Не спим мы». — «Миша, а разве я подумал о вас плохо. Куликов, а ты из орудия стрелять умеешь?» — «Конечно, товарищ подполковник». — «А из пулемета?» — «Запросто». На фоне слабого освещения аэропорта увидел быстро бегущего вниз человека. Около головной машины остановился: «Там трассеры летают», и показывает рукой в сторону долины. «Спасибо, иди к своим. Николай, дай шлемофон». Только надел шлемофон, в наушниках громко щелкнуло, и тут же услышал взволнованный голос Ленцова: «Веду бой, ждем боевые машины». — «Держись, выезжаю, — ответил ему. — Заводи и давай немного выше дороги, чтобы меньше было пыли, да и меньшая вероятность вне дороги поймать мину, веди колонну к месту боя». Обогнули гору и напрямую через кишлак Паймунар выехали в долину. Трассеры продолжали летать по всему небу. Издалека это было похоже на праздничный фейерверк. Минут через пять колонна вдоль оврага прибыла в предполагаемый район засады. Вызываю на связь ротного: «Ты где?» — «Мы вас наблюдаем, разверните технику в линию машин». Выполнил его просьбу, развернул боевые машины в линию. Метров через сто свет машин вырвал из темноты группу разведчиков, которые выходили из своих укрытий и направлялись к нам. Левее показалась еще одна группа, и вдруг она залегла, тотчас густой пучок трассеров улетел в сторону овраг.а. Залегли и остальные разведчики, но не стреляли. Три боевые машины подошли к оврагу и осветили противоположный берег, а для убедительности полоснули по берегу из пулеметов. Тем не менее через короткое время разведчики в полном составе собрались около техники. Даже со стороны было заметно, что парни взволнованы. Они выиграли свой очередной бой. Долго канителиться не стали, проверили людей, оружие и по машинам. Потом я внимательно выслушал отчет Ленцова. В темное время преодолев перевал, рота спустилась в долину и по оврагу где-то часа через два вышла в район организации засады. Место выбрали удачно. Севернее небольшого кишлака Поли-Санги сходились две проселочные дороги, и далее дорога через овраг уходила к зеленой зоне в сторону автотрассы Кабул — Баграм. Вот по этой самой проселочной дороге и выходили душманы к автомагистрали. Метрах в восьмистах от кишлака было виноградное поле, огороженное старым полуразваленным дувалом. За дувалом была хорошо протоптанная тропа. Группа Карпеченко заняла позицию на противоположной стороне дувала. Группа Перкова немного дальше, метров на восемьдесят, в лощине, фронтом к так называемому слиянию дорог. Фланги группы Карпеченко прикрыли парными секретами. Лежат разведчики час, другой — кругом тишина. Прошло немного времени, и разведчики Карпеченко услышали: со стороны кишлака Паймунар скрип, напоминающий скрип старого велосипеда, и блуждающий тусклый свет. Потом выяснилось, что это был действительно свет от фар велосипедов. Звук усиливался, ротный навел прицел на шум, и вскоре в прицеле появились две фигуры велосипедистов. Ленцов пытался рассмотреть, есть ли у них оружие. Да, у каждого за спиной торчал ствол. Командир передернул затвор автомата с прицелом для бесшумной стрельбы, но стрелять не стал. Велосипедисты были в створе с группой Перкова и ближнего кочевья. «Да, может возникнуть серьезная ситуация, — сказал Ленцов. — Если они догадались о нашем присутствии, возможно, следует ожидать появление здесь банды». — «Если велосипедисты вернутся, будем брать живыми», — распорядился ротный, потом определил группу захвата: Безрядин, он же старший, с ним Веретин и Михайлов. Место для захвата выбрали почти у самого дувала, здесь тропинка почти рядом. Оговорили порядок действий: с появлением велосипедистов парни мгновенно их сбивают на землю, пока те не опомнились, перекидывают через дувал прямо в руки остальных разведчиков. Трое разведчиков долго лежали, прислушиваясь в темноте. Уже перевалило за полночь, когда старший секрета Любкевич услышал какой-то подозрительный шум. Оказалось, топот ног большой толпы. «На подходе большая группа людей», — доложили ребята командиру. Шли душманы смело, открыто, не подозревая, что на их пути засада. Впереди шла группа, человек пять-шесть, сзади еще человек тридцать, замыкали боевой порядок банды человек десять. Разведчики быстро собрались вокруг командира в ожидании его решения. «Ну что, народ, принимаем бой?» — «Гранатами их надо закидать», — шепнул Карпеченко. Ротный командует: «Подготовить гранаты, — и тут же связисту Пиминову: — Вызывай на связь начальника разведки, — а Мухамедгарипову объяснил: — Как только мы бросим гранаты, ты запускаешь осветительную ракету для подсветки местности. Понял?» — «Так точно». Показались первые силуэты, банда нарушила боевой порядок, все шли одной большой толпой. Вот в это скопище и полетело десятка два гранат. Одновременно в небо взметнулась осветительная ракета. И тут же местность осветилась, было заметно, как уцелевшие духи заметались, пытаясь унести ноги. Немногим удалось уйти в темень. Густой пучок трассирующих пуль прошил, неся с собой смерть, местность, на которой метались уцелевшие душманы, и, ударившись о землю, стремительно улетел в темное небо. Часть уцелевших духов бросилась в сторону группы Перкова. Те тоже ударили по душманам со всех стволов. Казалось, с бандой покончено. Разведчики вздохнули спокойно, но вдруг за виноградником начался обстрел десантников. Оказалось, на подходе еще одна банда. Разведчики в темноте перемахнули через дувал и пошли на соединение с группой Перкова. В спешке произошел казус, связист около дувала забыл радиостанцию. «Хорошо, что успел вызвать бронегруппу», — в сердцах обронил ротный. Выручили Карпеченко, Безрядин и Веретин. Они метнулись обратно к дувалу, за которым были слышны стоны раненых. Карпеченко с Безрядиным открывают огонь по душманам. Банда в темноте потеряла след разведчиков и сосредоточила свои усилия в направлении оврага, но команды и стрельба не прекращалась. В это время разведчики услышали радостный голос Карпеченко: «Из Паймунара выходит наша колонна, вижу огни». На радостях со всех стволов ударили в сторону мятежников. Духи в темноте разобрались, где шурави, и сосредоточили огонь в их направлении. С приближением колонны активность стрельбы со стороны душманов снизилась, а затем и вовсе прекратилась. Духам стало ясно, что пора линять в горы. Сильная стрельба всполошила всю округу, а у многих стоянок кочевники жгли костры, чтобы обозначить себя, слышен был лай собак, но разведчиков это больше не беспокоило. Они свое дело сделали, пора домой. Потерь нет, задание выполнено успешно.
Утром проснулся около десяти. Вот это даванул и даже завтрак свой проспал! Дошел до кабинета начальника. Шеф явно был чем-то расстроен и подробный доклад не стал слушать, только выяснил, нет ли потерь. «Что случилось, Николай Васильевич?» — «Ты знаешь, Миша, мне кажется, что меня с генеральской должностью кинули». — «Откуда такая информация?» — «Вчера вечером Володя Харченко позвонил, что по кабинетам штаба ВДВ гуляют всякие бредни. То ли быть преемственности в дивизии, то ли нет, но ты руки не опускай и надейся на лучшее. Лучше бы и не звонил, только настроение испортил. Да и кадровики мне все позванивали, мол, Николай, все будет в порядке. На хрен тогда было обещать должность комдива, — распалял себя шеф. — Наверное, буду уходить из ВДВ куда-нибудь в спокойный областной военкомат». Утешить я его не мог. Пошел в рабочую комнату оперативного дежурного, чтобы доложить в армию генералу Дунцу о результатах операции. Генерал внимательно слушал. Он человек спокойный, внимательный и рассудительный, по крайней мере ко мне относился по-доброму. Когда бывал в роте, раза три-четыре, не больше, всегда говорил: «Михаил, можно в баньке искупаться?». Сейчас предупредил меня, что на следующую неделю для десантников спланированы боевые действия севернее Баграма. Я поспешил эту новость передать Яренко, начальнику оперативного отдела дивизии, который не так давно прибыл на эту должность. Через пару дней Петрякова и Яренко вызвали в штаб армии для получения боевой задачи, которая была спланирована на трое суток. Мы планирование операции определили как бестолковое, хотя наш боевой эпизод по их замыслу входил в армейскую операцию. По их плану получалось, что полдня уходило на движение в район боевых действий. Развернем батальоны в боевые порядки, и уже наступает темнота. Ладно, мои разведчики ночью немного погуляют, кого-нибудь скрутят, а войска надо возвращать на ночевку. Остается один светлый день на все про все. Вот качественно и выполни задачу. На следующий день надо все сворачивать и возвращаться домой. В результате получаются одни людские и материальные затраты, но приказы начальников надо выполнять.
К полудню наша группировка была уже в нужном районе. К этому времени ферганские десантники отрезали зеленую зону от предгорий и душманам перекрыли выход в горы. Артиллерия быстро развернулась на боевых позициях и подготовила огни по указанным участкам. Батальон в пешем порядке начал движение по зеленой зоне. Сверху десантников прикрывала пара боевых вертолетов. Авианаводчик был с нами на командном пункте в готовности по обстановке навести вертушки на цель. Стало вечереть, пора подразделения собирать на ночлег, но на этот раз руководитель группировки, а им был Петряков, решил оставить войска на рубежах, которые они занимали днем. Только ночью надо было активизировать боевые действия путем организации засад, поиска, выставления секретов на возможных путях движения мятежников. Душманы, которые днем прикидывались очень мирными и работящими жителями, внимательно следили за шурави, им что-то подозрительным показалось в тактике действий неверных. Это и вынудило их покинуть кишлаки и уходить в горы. Конечно, некоторым повезло, но две небольшие группы вышли прямо на десантников. Разведчики ферганского полка еще днем приметили неглубокую ложбину на краю виноградника и около нее организовали засаду. По ней можно почти незаметно дойти до самых сопок, а там и овраги, и русла пересохших ручейков. Ночь, назло душманам, — наверное, перед аллахом провинились, была лунная, и как только мятежники вышли из зеленой зоны, они тут же попали в поле зрения разведчиков. Подпустили «воинов аллаха» на бросок гранаты и врезали по обеим группам из пулемета и автоматов, а кто-то гранату бросил. Стрельба была, прямо скажем, кинжальная, наверняка, в упор. Одному все же удалось уйти, огонь по нему вели со всех стволов, а он был, как заговоренный, метнулся в ближайший овражек, только его и видели. У нашей группировки ночь прошла спокойнее, удалось задержать только двоих мужчин с оружием. С раннего утра действия начались без результатов, скорее всего, наиболее активное мужское население ночью сумело проскользнуть через боевые порядки и уйти в безопасное место или же спряталось в надежных схронах, которые нам были неизвестны. Ближе к полудню мои разведчики передают, что видели человека на крыше одиноко стоявшего дома на самом склоне холма, который вчера ферганцы досмотрели. Ясно, что этот дом был занят уходящими из зеленой зоны душманами. Пользуясь ротозейством командира какого-то подразделения, они забрались туда ночью в надежде на то, что русские повторно его проверять не станут. Так бы оно и было, да вот только бдительность наблюдателя из разведроты Плавского помешала этим планам сбыться. Наблюдательный пост был оборудован рядом с оперативной группой, и гвардеец, рассматривая в бинокль дом, обратил внимание, что за нами из дома также наблюдают. Ближайшей роте поручили повторно осмотреть дом.
Как только взвод десантников стал приближаться к дому, по ним сразу началась стрельба. Солдаты залегли и открыли ответный огонь, но разве можно из стрелкового оружия выбить духов из такой крепости, старались бить по проемам, чтобы душманы не смогли прицеливаться. Старший доложил на командный пункт и попросил помочь огнем артиллерии. Первый залп напугал тех, кто был внутри, и не больше, а дом как стоял, так и стоит. Авианаводчик, видя такое дело, подкинул идею: «Давайте бомбанем дом?» — «А это ведь здорово придумано. Давай вызывай вертолет». Через несколько минут на горизонте показалась пара вертолетов. Уточнили цель, отвели своих на всякий случай подальше от дома. Первая вертушка зависла над домом, от нее отделилась какая-то капля и полетела вниз. Чем ближе земля, тем больше капля, которая превратилась в бомбу. Она взорвалась в паре метров от забора, когда пыль осела, забор превратился в развалины. Второй вертолет учел поправки и также сбросил бомбу. Она угодила прямо в середину двора, и дом превратился в руины. Искать кого-то там было делом безнадежным. Для раскопок завала понадобился бы экскаватор и бульдозер. Далее боевые действия были перенесены в соседний кишлак, его батальон «полтинника» с ходу взял в клещи и потихоньку стал сжимать кольцо. Кое-где раздавались одиночные выстрелы, в ответ десантники открывали огонь. Одна из рот на пути движения вышла на виноградник, обнесенный невысоким дувалом. Как только солдаты попытались его преодолеть, из этого виноградника душманы и стали оказывать сопротивление. Рота остановилась, запросили огня артиллерии. Те пару залпов дали по винограднику. Наступила тишина. Рыжов, командир отделения, выглянул из-за дувала и стал внимательно осматривать ближайший ряд виноградника. Скорее всего сержант долго висел над забором и являлся хорошей мишенью для духа, который уцелел от огня артиллерии. Солдаты рассказывали, что Рыжов увидел духа, но выстрелить не успел, а душман его на мушку первым взял и выстрелил в сержанта. Попал дух командиру отделения прямо в голову. Солдаты отделения из душмана решето сделали. Как потом оказалось, этот душман был единственным, кто уцелел под огнем артиллерии. Кстати, о Рыжове, он совсем недавно был переведен из дивизионной роты в полк. У него почему-то в последнее время обострилось чувство неприязни к молодым солдатам. Ротный сделал ему замечание, второе, не помогло. В разведку идти с таким настроением нельзя, и тогда его перевели в полк. Через месяц в полку ему присвоили сержантское звание и назначили на должность командира отделения. Это был для него второй бой в должности командира отделения и, как вышло, последний. Вызвали вертолет, Рыжова отправили в Кабул. После операции вся рота проводила погибшего разведчика до самолета. Тело десантника отвезли на Родину. Ночь прошла спокойно, а утром группировка взяла курс на Кабул, и где-то к обеду мы уже были дома. При въезде на территорию роты старшина уже встречал разведчиков и ухаживал за ними как за малыми детьми. Я заглянул в палатку к офицерам. Увидел Козлова, сослуживца по Ферганской дивизии. В прошлом году за выполнение рискованной операции ему было присвоено звание Героя Советского Союза. И когда его спрашивали, за что тебе, Сергей, присвоили Героя, всегда в шутку отвечал, мол, у меня ноги были длиннее, чем у душманов, я первым прибежал к тому самому мосту и духам сказал, мост мой, и все тут. На самом деле за этот мост был жаркий бой, рота Козлова отбила его у душманов и удержала, несмотря на неоднократные попытки мятежников захватить мост снова. При виде меня он встал, поздоровался, на его груди тускло сверкал дубликат звезды. «Каким ветром, Сергей, тебя в роту занесло?» — «Лечу из отпуска, а вертолета на Кундух сегодня нет. Вот и решил у друзей заночевать». — «Ну, расскажи, как там в бригаде друзья, товарищи. Татур, поди, уже майор?» Сергей недоуменно на меня посмотрел: «А вы что, не знаете? Юра погиб!» Меня словно током ударило. В голове не укладывалось, что Татура больше нет. «Как это могло случиться?» Оказалось, в один из летних дней десантники проводили операцию по обезвреживанию банды, которая несколько недель назад прибыла из Пакистана, но уже успела отметиться своими активными действиями на путях движения колонны, а также терактами. «Шурави, помогите, больше нет сил терпеть подобные безобразия этой банды», — в один голос кричали местные партийные руководители. И докричались до армейского руководства. Те решили, что для ликвидации банды будет достаточно одного десантно-штурмового батальона. Накануне выхода начальник разведки капитан Татур, имея неплохую агентуру, провел с командирами подразделений все мероприятия, которые были связаны с разведывательной информацией района, где предполагались боевые действия батальона. Комбриг определил состав оперативной группы, в составе которой был и Татур. Банда, как правило, после разбойных действий отдыхала, занимая три-четыре дома, а местный люд должен был их ублажать. Поскольку мятежники в основном были не местными, у них никаких обязательств перед жителями кишлаков не было, и вели они себя по отношению к своим единоверцам по-хамски. Некоторые напрочь потеряли человеческое достоинство и требовали к себе повышенного внимания, наркотиков и спиртного. После употребления зелья их тянуло к женской ласке. Они по-наглому врывались в дома и требовали продолжения спектакля. Часто по вечерам в округе слышались женский крик и плач. Кишлак был несколько в стороне от основных дорог, и мятежники чувствовали себя в полной безопасности.
Буквально перед выходом разведчики перехватили курьера с устным заданием для главаря этой банды. После некоторого упорства связной все рассказал о банде, кто главарь, в каких домах проживают. Татур нашел партийных активистов, которые когда-то проживали в тех местах и по сей день поддерживали с родственниками связи. Они согласились показать дома, где квартировали мятежники. На задание вышли рано, когда до кишлака осталось всего два километра, батальон спешился, и роты стали пешком по ранее спланированным маршрутам выходить на свои направления.
Кругом виноградники и кукурузные поля. Попадались неглубокие арыки с водой. Время шло к осени, и поля особо не баловали водой, воду и дрова всегда экономили. Технике было тяжело проходить по таким местам, да и шум мешал успеху операции. С рассветом появилась густая дымка, которая была на руку десантникам, и они незаметно для душманов окружили кишлак. Штурмовые группы с активистами выходили непосредственно к тем домам, в которых отдыхали мятежники. Ротные доложили, что подразделения уже вышли на исходные позиции. Небольшая колонна оперативной группы с резервом разведки, маневрируя по бездорожью, медленно двинулась к окраине кишлака. Душманы всегда старались подбирать дома ближе к окраине, чтобы в случае опасности можно было легко уйти в горы или на виноградники. Зная тактику душманов, командиры при ведении боевых действий такие места старались держать под контролем. Левее движения бронегруппы началась стрельба. «В чем дело?» — спросил Татур у комбата. По данным опроса связного, здесь духов не должно быть. Комбат уточнил у ротного обстановку, оказывается, группа из пяти человек входила на окраину кишлака и напоролась на позиции одной из рот. Пришлось открыть огонь, ну не говорить же им, мол, подождите, пока мы здесь с вашими разберемся, а потом пойдете своей дорогой, отвечал в свое оправдание ротный. Появление, а тем более неплановое, небольшой группы мятежников подпортило десантникам эффект внезапности. Хотя штурмовые группы к этому времени уже занимали свои позиции около домов. «Ну что же, обстановка изменилась, работаем по ситуации», — ругнулся в трубку комбат. На окраине кишлака начались активные боевые действия, слышались звонкие разрывы мин, у каждой штурмовой группы были минометы «поднос». По мнению специалистов артиллерии, эти минометы своими боевыми характеристиками на несколько порядков превосходили предыдущие типы минометов. В этом у меня была возможность убедиться.
Летом восемьдесят первого года мне пришлось совершить инспекционный визит в батальон Маслова, который дислоцировался в самой южной провинции Гильменд, недалеко от уездного городка Лашкоргах. Руководству соединения нужно было воочию убедиться, в каких условиях наши парни живут и воюют в отрыве от главных сил дивизии. Я вылетел в самый отдаленный гарнизон батальона Анаву, где замкомбат Комар старшим был. Идем мы с ним по позициям роты, все подготовлено в инженерном отношении в пределах нормы. Далее вижу в замаскированных окопах три миномета «поднос». «Ваня, как они себя зарекомендовали?» — «Очень хорошо, в нем все, и дальность стрельбы, и кучность, и плита легче. Одним словом, миномет — то что надо для огневой поддержки солдата, особенно в горах». — «Давай проверим-огневые задачи одного из расчетов». — «Нет проблем», — ответил Комар. Указываю старшему расчеты, направление стрельбы и цель. Проходит менее минуты, и послышался ответ: «Готово». — «Огонь», — командую. Мина вылетает из ствола, описывает высоко в небе крутую дугу и начинает, издавая шуршащий звук, стремительно приближаться к земле. Взрыв рядом с указанной целью, почти прямое попадание. Второму расчету указываю цель далеко на противоположном берегу реки Гильменд. Проходит время, выстрел, и мина попадает в тот куст, который указал расчету как цель. Снайперский выстрел. «Молодцы, ребята!»
Так вот штабная машина, в которой находился Татур, двигалась немного впереди колонны. Скорость была маленькая, часто приходилось объезжать деревья, которые росли вдоль дувалов как попало. Вот и сейчас машина подъехала к такому узкому месту, что бортами касалась стен дувалов. Через десяток метров расстояние между стенами заборов стало значительно шире, но впереди, как назло, росло огромное дерево, рядом протекал арык, и вода подтопила небольшой участок земли, который мог стать проблемным даже для гусеничной техники. Механик-водитель находился в люке по-боевому, наблюдение было ограничено, и, чтобы не рисковать, Юра вылез из люка по пояс и по радио подсказывал механику, где взять левее, правее, оглянулся назад, две машины с разведчиками двигались за ним след в след. Машина стала, медленно объезжая дерево, выезжать вверх на дорогу. Ну, что ты скажешь, на пути еще одно дерево, как будто специально так сажали, чтобы машины не могли проехать. Механик стал медленно забирать вправо к дувалу, и тут же под днищем машины раздался мощный взрыв, по глубине воронки похоже было на взрыв противотанковой мины, Взрыв был настолько сильным, что проломило днище, искромсало Татуру обе ноги. Машина по инерций продвинулась еще метра три и заглохла. Разведчики, видя такое дело, быстро спешились, бросились выручать из беды начальника. В этот же момент из-за дувала гранатометчик стреляет по машине. Откуда здесь взялся гранатометчик, никто вразумительно сказать не мог, предполагали, что ему удалось ускользнуть из какого-то блокированного дома. Несколько разведчиков перемахнули через забор и расстреляли убегающего душмана. Пока Татура вытащили из искореженной машины, пока несли на более пригодную площадку для посадки вертолета, Юра от потери крови скончался. «Товарищ подполковник, и еще одна потеря, погиб и Хмель на одной из операций, уже будучи командиром батальона, который он принял после ранения Хабарова. Снайперская пуля угодила в область шеи».
Наступившее молчание прервал Козлов: «Товарищи офицеры, у меня есть хорошее вино, давайте помянем погибших товарищей».
Однако череда неприятностей не кончилась.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.