Дорогами афганской войны (Часть 4)

.

В первые месяцы нашего пребывания в Афганистане в выходные дни по вечерам нам крутили патриотические фильмы. Вместо клуба была приспособлена большая лагерная палатка, несколько заглубленная в землю. Скамейками служили обычные доски, привезенные из Союза. Киношная палатка находилась рядом с палаткой оперативного дежурного. После просмотра фильма я всегда заходил к оперативному дежурному, чтобы уточнить обстановку в целом по дивизии и по разведподразделениям в частности. Интересовались положением дел в своих подчиненных подразделениях и остальные начальники служб.

dorogami_afgan_woyni4
Из штаба армии поступила команда готовиться к походу, только сейчас не на юг, а на север. Зачистку района проводили недалеко от Баграма совместно с ферганцами. Находились в районе боевых действий около трех суток. Последнюю ночь заночевали у ферганцев. По указанию командующего ВДВ полк оперативно подчинялся нашему комдиву. Утром группировка заправила боевую технику и стала готовиться к возвращению в Кабул. В это время около нашей колонны появился маленький щенок рыжей масти, очень веселый, игривый, так и тянется к солдатам. На какое-то время все отвлеклись от своих обязанностей. В конце концов этого щенка привезли в Кабул и назвали его Баграм. Кто конкретно был его хозяином, сейчас припомнить трудно, но когда он подрос, его можно было встретить в палаточном городке штаба дивизии, артполка, батальона связи и разведроты. Он рос ласковым и добродушным, его все старались чем-то угостить и разговаривали с ним, как с человеком. Со временем стал настоящим русским псом и люто ненавидел афганцев. Если где-то в городке встретит афганца, запросто мог порвать. Летом в часы зноя, полы палаток днем поднимали, чтобы они немного продувались. Он подойдет к палатке, просунет голову и рассматривает нас, угостишь печеньем, рядышком сядет и сидит, а то и развалится на полу. Как правило, он надолго не задерживался, после небольшого отдыха продолжал обход военного городка. Однажды, возвращаясь из роты, смотрю, навстречу мне вальяжно идет рыжий пес, подозвал его, погладил. Он прижался к моим ногам, немного постоял со мной и пошел дальше по направлению роты. Его появление меняло наше настроение в лучшую сторону. Собаку любили все, солдаты и офицеры. Где-то через год Баграм исчез. Никто не мог вразумительно объяснить, что случилось, афганцам в руки этот огромный пес не дался бы. Прошел слух, что его какая-то группа солдат не съели, это нормальное слово, а сожрали и, по всей видимости, не подавились. Время было военное, в тот момент некогда было разбираться, кто сожрал Баграма, а вообще-то стоило. Пошла полоса сплошных боевых действий, и через некоторое время забылся всеобщий любимец Баграм.
Возвратившись из района боевых действий и приведя технику в порядок, мы немного вздохнули. В один из таких более или менее спокойных дней, проходя в столовую, около одной из палаток вижу группу офицеров, среди них мой старший помощник Павлов. «Геннадий Васильевич, пойдем на ужин». — «Нет, спасибо, у меня от этих ржавых консервов появилась изжога. Ужин сегодня пропускаю». Конечно, кормили нас плохо. В основном консервами, а если и было мясо, то австралийского кенгуру. Правда, как-то на аэродроме я встречал самолет «Ан-12» из Ферганы. Так вот он был полностью загружен колбасами и другими деликатесами, но мы этого у себя на столе не видели. Командование дивизии питалось отдельно от офицеров управления, возможно, им что-то перепадало от барского стола командующего армией. Не буду кривить душой, один раз нам на ужин приготовили курицу. Офицеры шутили, полковникам надоело три раза в день жевать курицу, вот они и поделились с нами, не пропадать же добру. Где-то ближе к лету к нашему рациону добавили сгущенку и печенье. Поначалу все с удовольствием съедалось, а потом стали банки складывать в тумбочки.
К этому времени офицеры штаба перебрались в сборно-щитовое общежитие. Накопится несколько банок, иду в роту, пару прихвачу с собой и первым попавшимся разведчикам или старшине отдаю. Солдатам тоже выдавали молоко, но они были молодые, и им всегда хотелось есть, накопить сгущенки у них не получалось. Или же, когда шел в боевое охранение, чтобы уточнить разведывательную информацию у командира батальона, всегда останавливался около поста царандоя. Боевое охранение было связано с постом, а при необходимости они могли оказать огневую поддержку афганцам. В задачу поста входила проверка транспорта и пассажиров, которые въезжали и выезжали с северо-восточной стороны Кабула. Начальник поста сносно разговаривал по-русски и охотно делился информацией, иногда за услуги получал буханку белого хлеба и пару банок сгущенки. Это все, что я мог для него сделать. Позднее я выяснил, что он работал и на Залмая, секретаря парткома Дехсабского района. С Залмаем у меня были хорошие отношения на протяжении всей моей службы. Он всегда держал меня в курсе дел, которые происходили в районе.
На этом посту было две девушки лет по двадцать, одна из них всегда была рада моему приезду. Я тоже иногда давал ей банку сгущенки или маленькую шоколадку из сухого пайка разведчика. Однажды я подметил, что она тайком от посторонних у себя в палатке курит. Стал угощать ее сигаретами. Офицерам за плату выдавали сигареты «Столичные», а солдатам бесплатно сигареты «Охотничьи». Солдаты их называли «Смерть на болоте». На пачке был нарисован охотник, который из ружья прицеливается в летящую утку. Сигареты девушке передавал незаметно от афганцев, так у нас и наладилось взаимопонимание.
Наше правительство оказывало всестороннюю помощь учебным заведениям Афганистана. В кабульских вузах много работало наших преподавателей, среди них добрую половину составляли женщины. В зоне ответственности нашей дивизии находился Кабульский политехнический институт. Охрану института обеспечивал взвод десантников 357-го полка. В течение суток службу взвода проверяли офицеры штаба полка, а иногда дивизии. Преподаватели отмечали практически все советские праздники. Их общежитие находилось на территории института, в день праздника оттуда доносилась родная музыка и задорный женский смех. Часто их гостями были и наши проверяющие. Эти редкие совместные вечеринки напоминали дом, уют и веселье. Наши женщины совсем не похожи на других женщин мира. Опасность боевых действий, казалось, не пугала их. По городу и магазинам они ходили группами и поодиночке. Предупреждения об опасности всячески игнорировали. Из подъезда своего общежития могли выйти поздно вечером, чтобы посидеть на скамейке. Как-то я контролировал службу в институте. Было всего два поста, надежно перекрывающих все подступы к учебному заведению. Проверил оба поста, поговорил с ребятами. Обязанности знают, понимают свою ответственность, но горят желанием участвовать в боевых операциях. Хотят испробовать себя в бою. Их понять можно. Одни воюют, а они охраняют, да и только. Как мог, утешил: «Парни, вы несете службу по охране наших граждан в сложной обстановке. Задачи разные, но цель одна для всех десантников — обеспечить порядок и стабильность в зоне ответственности дивизии». Пожелал десантникам успеха и уже было собрался уезжать, как увидел трех наших солдат, бегущих в сторону общежития. Я на БРДМ следом. Оказывается, одна из преподавателей, пренебрегая инструкцией, в позднее время решила навестить подругу в другом подъезде. Около подъезда ее и перехватил студент-переросток, она стала отбиваться и позвала на помощь. Ее крик услышала охрана. Десантники студенту подкинули на орехи и сдали в царандой. Без всякого сомнения, ему там добавят и выгонят из института. Женщина дрожала от пережитого. Пришлось вместе с ней подняться на этаж и зайти в комнату. Их в комнате жило трое. Женщины стали ее расспрашивать, что случилось. У нее истерика, а потом разревелась. Про себя подумал, а на кой хрен вечером на улицу выходила. Через несколько минут она успокоилась, и опять в комнате послышались шутки и смех. Меня угостили домашним тортом и чаем. По возвращении домой утром о происшествии доложил комдиву и Петрякову. Рябченко мне сказал: «Хорошо, есть повод повидаться с послом, а то взял моду про нас в МИД докладывать. Вот пусть про своих и докладывает».
Через несколько дней по распоряжению комдива я был назначен руководителем операции. Боевые действия планировались севернее Кабула, недалеко от города Мирбачакот. Банда, численностью более сорока человек свирепствует в округе. После разбоя отдыхает в кишлаке Шейху. Мятежники вооружены стрелковым оружием, часть банды обучалась в учебном центре Пакистана. Вот они и вершат все дела в банде, в жесткой узде держат и жителей кишлака. Банда два раза совершила нападение на большегрузные автомобили на дороге Пули — Хумри — Кабул.
К этому времени мы приобрели опыт в борьбе с бандами. Правда, нынешняя операция предполагала разгром банды в кишлаке, а до этого приходилось воевать в горах, в предгорье и зеленой зоне. Опыт боя в кишлаке имела только разведгруппа лейтенанта Багатикова. Это потребовало от нас более тщательной подготовки к предстоящей операции. Накануне рано утром я посетил начальника милиции Мирбачакота, капитана Хушалька, с ним уже несколько месяцев поддерживал деловые контакты, он был всегда рад моему визиту. Капитан подтвердил данные армейской агентуры о наличии банды в кишлаке Шейху, но на сегодняшний день она ушла из кишлака и переместилась на несколько километров восточнее в соседний кишлак Галар. Для отдыха облюбовала два пустых дома на окраине населенного пункта. Недалеко от них проходит сухое русло речки. В случае опасности мятежники по сухому руслу могут спокойно уйти в безопасный район и там отсидеться до лучших времен. «Это еще не все, — продолжал капитан. — Часть банды, по моим данным, сегодня вечером уйдет на север в провинцию Баглан или Кундуз. В одной из этих провинций намечается какая-то шумиха, и через Пакистан руководство оппозиции затребовало часть банды отправить на север». — «Хушальк, а не начало ли это координации общих усилий банд через центр оппозиции?» — «Не исключено, рафик Михаил. Поэтому в кишлаке останется немногим более двух десятков вооруженных людей. Их желательно разгромить в момент утреннего намаза». — «Хушальк, а каким путем уйдет банда на север?» — «Она будет передвигаться в темное время суток по оврагам и сухим руслам Чарикарской долины и далее через горы в Баглан или Кундуз». Я мысленно наметил план действий для ферганских разведчиков, но капитану об этом не сказал, а может, и зря. В его порядочности у нас сомнений не было. «Вот если бы был вертолет, я смог бы вам показать эти дома». — «Хушальк, это организовать мы сможем». С капитаном договорились о месте встречи и после обеда с офицерами-разведчиками на вертолете пролетели недалеко от нужного нам кишлака. Действительно, два дома стояли на отшибе, недалеко от широкого сухого русла, берега которого были покрыты мелким кустарником. Очень удобная местность для совершения любого маневра. После воздушной разведки в кабинете комдива уточнили план операции с учетом новых данных. От имени Рябченко позвонил в Баграм и передал информацию Хушалька начальнику разведки полка Никифорову о движении банды на север по их зоне ответственности. Порекомендовал продумать план, как перехватить банду. Начало операции спланировали на раннее утро, решили провести ее силами трех разведрот. Выход подразделений наметили на три часа утра. Рябченко дал нам свое командирское благословение на боевые действия. Сгонял, правда, уже вечером к Залмаю, обговорил с ним вопрос о выделении партийцев для совместных действий и время встречи с ними.
В назначенное время наша колонна подъехала к северной окраине кишлака Тарахейль. Странно, но на этот раз Залмай с группой партийцев нас уже дожидался. Их распределили по ротам. В каждой группе был человек, который сносно мог объясняться по-русски. Спросил у секретаря, нет ли у него желания прокатиться с нами? «С удовольствием, но у меня утром совещание в Кабуле», — ответил главный партиец. «Рафик Михаил, а где будет операция?» Я с ходу, не задумываясь, соврал ему: «В кишлаке Шейху». — «Да там уже никого нет, они вчера ушли из Шейху и сейчас отдыхают в Галаре». — «Вот туда, дорогой товарищ, мы и двинемся», — на этот раз я не соврал ему.
К объекту каждое подразделение выдвигалось по заранее намеченному маршруту. В принципе местность была знакомая, поэтому выдвигались уверенно, но осторожно. У нас в распоряжении было около часа темного времени. Активисты находились сверху брони и внимательно всматривались в темень, а порой подсказывали более удобный для техники маршрут. В это время мне доложил Качанов, рота спешилась и выдвигается на указанные позиции. Роте Мостиброцкого необходимо было совершить маневр в пешем порядке и к рассвету занять удобную позицию на северо-восточной окраине Галара. Основная их задача не допустить отхода мятежников через занимаемые ими позиции в предгорье. Одним словом, организовать засаду на путях отхода мятежников. Местность не давала возможности применить боевые машины. Это в некоторой степени увеличивало риск при выполнении боевой задачи. Ротам Комара и Литоша, не доходя до объекта около двух километров, пришлось притаиться в лощине и поддерживать со мной связь. Стало рассветать, в бинокль уже хорошо просматривались дома, в которых после крепкой вечеринки отдыхали душманы, но час намаза для основной массы правоверных оставался священным законом. Посмотрел на часы и попросил Климова связаться со штабом дивизии. Он сегодня у меня в экипаже выполнял роль связиста. Через минуту Володя протянул мне наушники, по позывным узнал Качанова, который доложил, что его хозяйство вышло в указанный район и выбирает удобную позицию. Пока все идет по плану. Волнение нарастало. Из штаба дивизии доложили, что пара боевых вертолетов находится в полной готовности и по нашей команде через пять минут будут над нами. Это мне несколько подняло настроение. Посмотрел еще раз на часы, сам себе сказал: «Пора». Командую: «Володя, передай, броне вперед. Подошло время намаза». Наблюдаю, как две колонны боевых машин, поднимая пыль, стремительно выходят на свои рубежи. Механик повернул голову в мою сторону и смотрит мне в глаза. Кивнул ему головой, и БТРД, набирая скорость, помчался по направлению к кишлаку. Каждая рота вышла на свой рубеж и открыла по домам огонь из орудий боевых машин. Внезапность сыграла нам на руку. Я лично наблюдал, как мятежники, напуганные внезапным появлением разведчиков и стрельбой, огородами, перепрыгивая через дувалы убегали в сторону сухого русла, а нам это только и нужно было. Два духа, не успев перескочить через дувал, так и остались на нем висеть. Наверное, у них были нелады с физической подготовкой. Даю ротным команду, пусть начинают работать активисты. Через пару минут наблюдаю редкую цепь активистов, которые побежали к нужным домам. Из одного дома повалил густой дым, по всей видимости, от взрыва загорелась прошлогодняя солома. Комар с Литошем стали сжимать полукольцо окружения. В это время из-за дувала крайнего дома кишлака раздался выстрел из гранатомета. Граната до боевой машины не долетела, ударилась о землю и развалилась на несколько частей. Разведчики Литоша засекли вспышку и дым от выстрела и залпом всей ротой жахнули в сторону дома. Били до тех пор, пока дом не загорелся. Прошло некоторое время, а партийцы уже волокли из дома на улицу избитого в кровь пленного. Вслед за ними шла женщина и громко о чем-то кричала. У одного активиста за спиной торчал трофейный гранатомет. Из-за стрельбы нам не было слышно шума боя около сухого русла. Мятежники пытались было уйти сухим руслом подальше от кишлака, но напоролись на разведчиков, которые этого только и ждали. Мятежники от неожиданности заметались, стали прорываться, единицам это удалось. Местность была очень пересеченная, это было на руку убегающим. Механик БТРД, маневрируя по складкам местности, на малой скорости объехал дома и направил машину в сторону сухого русла. Судя по интенсивности стрельбы, бой уже заканчивался, но еще изредка продолжали раздаваться одиночные выстрелы. За низкими фруктовыми кустами я увидел какую-то человеческую возню. Механику указываю направление движения, а сам соскочил с брони, на ходу вытаскиваю пистолет и бегом за кусты. Подбегаю, а там Ивонин и Нестерук уже заламывают руки здоровенному душману, рядом валяются автоматы разведчиков и «ППШ» мятежника. Пленного подняли, поставили на ноги, он сопит, исподлобья свирепым взглядом рассматривает нас.
«Климов, как обстановка у Мостиброцкого?» Через минуту Володя кричит: «Товарищ майор, все нормально, собирают трофеи». — «Ведите пленного к ротному, там и допрос ему учиним». В это время на горизонте со стороны Кабула показались две точки, которые на глазах увеличивались, наконец послышался гул вертолетов. Вертолетчики снизились, насколько позволяли деревья и прошлись над нами. Качанов указал им цель, они развернулись, ушли на север и через минуту стали наносить в предгорье удары НУРСами, а когда закончились снаряды, начали стрелять из пушек. Мы поняли, «летуны» обнаружили выше по сухому руслу убегающие группки духов и расстреливают их, а когда закончились боеприпасы, взяли курс на Кабул. Метрах в трехстах от кишлака разведчики облюбовали укромное местечко и стали туда сносить трофеи. Командиры рот проверили свой личный состав и вооружение. Потерь среди разведчиков не было. У афганцев один из партийцев получил легкое ранение в ходе зачистки одного из домов. Подсчитали трофеи. Оказалось, двенадцать единиц стрелкового оружия и один гранатомет, который уже успели себе присвоить активисты.
Оглянулся кругом, пленных не вижу. «Комар, а где пленные?» — «Активисты допрашивают». — «Давай их сюда, пока они еще живы». Через пару минут подвели пленных. Боже ты мой, да они на людей не похожи, еле держатся на ногах. Сафарову: «Сергей, спроси у них, они поедут с нами или со своими земляками?» Ответ я знал заранее, просто хотел лишний раз в своей правоте убедиться. Они в один голос ответили, только с шурави. Активисты, если к нам руки попал пленный душман, могут при допросе забить до смерти. Однажды я подъехал к штабу Залмая, недалеко от ворот увидел небольшую группу партийцев. Подошел к ним ближе и ужаснулся, на земле лежал раненый душман. Ранение было в живот. Один из активистов пытал его по-зверски, засунул руку в рану и требовал от него показаний, пленный корчился в муках, а остальные с удовольствием наблюдали за пыткой. Некоторые активисты меня знали, когда я подошел к ним вплотную, духа пытать тут же прекратили. Подошел и Залмай, тоже как бы с возмущением относительно таких методов пыток. Раненого отправили в больницу, но вот довезли его или нет до больницы — это вопрос. У меня много примеров, говорящих о безжалостном отношении афганцев к пленным. Как-то во время операции наше подразделение совместно с активистами совершало небольшой маневр в горах. Было раннее утро, и душман-пулеметчик на своей позиции в ожидании шурави потерял над собой контроль и уснул. Десантники его тепленьким взяли, так партийцы стали его прилюдно шомполами избивать. Шеметило пришлось вступиться за пленного, а то забили бы насмерть. Мы всячески препятствовали таким методам допроса, афганцы старались при нас казаться цивилизованными людьми в отношении пленных. Но тем не менее решение Женевской конвенции им было по барабану, у них на это были свои взгляды.
Проверив все и вся, я доложил в дивизию об успешном проведении операции и попросил позвонить в разведотдел армии, чтобы прислали на аэродром кого-нибудь из офицеров за пленными. Возвращались к себе на базу, соблюдали все меры предосторожности. При движении по возможности старались избегать дорог. К этому времени душманы уже научились ставить мины на дорогах, по которым проходила наша техника, да и не только наша. Домой шли немного быстрее, чем на операцию. Оно и понятно. Через час ходу мы были уже на аэродроме. Все же по пути, около парткома, пришлось сделать короткую остановку. Чуть было не увезли партийцев к себе на аэродром. Интересное дело, у наших помощников средств связи не было, но о раненом товарище они уже знали и толпой вышли его встречать. Операция проходила в пределах десяти километров от их базы. Восток — дело тонкое. В это время из Кабула вернулся Залмай. С ним переговорили о ходе операции. Далее он поинтересовался, а как вели себя в бою его подчиненные. «Залмай, заявляю тебе со всей ответственностью, партийцы работают много лучше, чем твои земляки солдаты». Ему мой ответ понравился. Секретарь попросил часть трофейного оружия оставить его сотрудникам. «Нет проблем, выбирай, какое нравится». Минут через пять мы продолжили движение. При въезде на территорию аэродрома от общей колонны разведчиков отделилась колонна разведроты 317-го полка и под руководством Качанова ушла к себе домой в город, а Литош с ротой — к себе в полк. Дивизионных разведчиков, как и положено заботливому старшине, встречал прапорщик Андрейчук, а в автопарке уже вовсю рулил другой прапорщик, Слободов. За пленными прибыл из разведотдела подполковник с охраной. По пути к себе в штаб около батальона связи встретил Горового и Литовцева. Они поинтересовались успехами операции, к нам подошел командир медсанбата подполковник Русанов. Ему было лет пятьдесят, и он меня называл сыном. «Здравствуй, сын, ружье привез?» Он хотел иметь в своей коллекции старинный мультук и всегда мне об этом напоминал. «Батька, как-то не попадается, как только — так сразу». — «Ладно, буду ждать».
В рабочей палатке командира Рябченко с Петряковым что-то обсуждали. Оба внимательно, не перебивая, слушали мой доклад. Затем комдив сказал: «Молодцы разведчики, успешно провели операцию». — «И не первый раз», — добавил я. — «Что ты этим хочешь сказать?» — «Ничего, просто это у нас не первая операция».
С завтрашнего дня будет немного легче. Наступает перемирие в боевых действиях. Широкомасштабные операции наши войска проводить не будут. Однако это очередное решение Москвы вылилось в большой самообман. Оппозиция как получала деньги и оружие из-за границы, так и продолжала получать. Душманы получили передышку, перегруппировались, заготовили оружие и боеприпасы. И все равно свое черное дело творили и днем и ночью. «А мы завтра вылетаем в Шиндант, — продолжал комдив. — На базе мотострелковой дивизии командование армии проводит двухдневный сбор. Ну, как обычно бывает на сборе, покажут какие-нибудь технические новинки, если они, конечно, есть. Утром комбат по радио указание получил и на пару ночей нас приютит. Вылетаем завтра сразу после завтрака. Личное оружие иметь при себе. Пока все, иди готовься к вылету в командировку». По пути в свою палатку зашел к Павлову и предупредил, что вылетаю и что он остается за старшего. Затем зашел к оперативному дежурному и позвонил в Баграм. Попросил к телефону Никифорова, сразу стал рассказывать о том, что южнее кишлака Сабихейль рота Попова успешно реализовала информацию, которую накануне получили от меня. В темное время разведчики вышли к глубокому, но в это время сухому оврагу, выбрали удачную позицию и стали ждать. Связь с бронегруппой была устойчивая, она в любой момент могла быстро подойти при неудачном стечении обстоятельств к разведчикам. Уже за полночь послышался шум шагов. Вот уже отчетливо замаячили в темноте фигуры вооруженных людей. Подпустив группу на близкое расстояние и не оставив духам никаких шансов к отступлению, с двух сторон открыли кинжальный огонь. Через несколько секунд с мятежниками было покончено, но трупов оказалось только семь, при каждом автомат. Пленного взять не удалось. Осталось только домысливать. Банда, по всей видимости, идя на север, предварительно разделилась на несколько групп и двигалась по разным маршрутам. Одна из этих групп вышла на разведчиков. После выполнения задачи рота вызвала к себе бронегруппу и, соблюдая все меры безопасности, с трофеями вернулась к себе на базу в Баграм. Еще некоторое время поговорил с Володей на служебную тему, не забыл сказать, что вылетаю на сбор в Шиндант.
Утром рано вылетели в Шиндант. Летели высоко, к этому времени у мятежников на вооружении появились переносные зенитно-ракетные комплексы, и пилоты, чтобы не рисковать, набирали высоту. Через пару часов полета наша группа была на другом аэродроме, недалеко от иранской границы, в Шинданте. Как и сказал комдив, у трапа самолета нас встречал командир парашютно-десантного батальона майор Баландин. Комдиву, да и нам, офицерам, было небезразлично, как обустроены и живут наши десантники, которые оперативно подчинены сухопутчикам. Палаточный городок нашего батальона отличался от пехоты. Везде ровные дорожки, постовые грибки, душ на несколько человек и рядом с палаткой комбата огромный резервуар, доверху наполненный водой. Ничего подобного мы не увидели у соседей. Их палатки напоминали брошенные дома в российской глубинке. Да и питание в батальоне было приличное. Молодец комбат, похвалил его комдив. Далее комбат рассказал, что пехота батальон эксплуатирует нещадно. На прошлой неделе тоже во время проведения боевых действий нам доверили самую ответственную задачу, но мы ее успешно выполнили. «Правда, в ходе боя с бандой один солдат получил ранение. Одним словом, товарищ генерал, мы здесь не скучаем».

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.