Дорогами афганской войны (Часть 3)

.

Далее Качанов доложил, что все документы на старшего сержанта Мироненко подготовлены. Отправка тела на Родину будет по команде. Проститься с товарищем на аэродром прибудет весь личный состав роты. На этом наша беседа закончилась. Анатолий убыл к себе в полк, а я в дивизионную разведроту. Комар построил роту, до личного состава пришлось довести подробности геройской смерти Мироненко, их полкового сослуживца.

dorogami_afgan_woyni3
Кунарская операция стала началом боевых действий дивизии и десантников в целом против банд мятежников как в своей зоне ответственности, так и далеко за ее пределами. К весне банды в Афганистане стали расти, как грибы после дождя. Они в основном приходили с территории Пакистана, где в учебных лагерях под руководством иностранных инструкторов проходили подготовку, а затем с помощью проводников переходили границу Афганистана и далее направлялись в приграничные провинции и в глубь страны. Реже банды переходили границу со стороны Ирана. Вот с такими обученными бандами приходилось воевать и десантникам, и мотострелкам. Надо парням отдать должное, воевали они успешно, хотя на первых порах и не имели боевого опыта. Во время проведения боевых действий трусости и слабодушия среди разведчиков и десантников за более чем два года мне наблюдать не приходилось. На первых боевых операциях я, как и все, тоже волновался и переживал, но я еще, как начальник, волновался за жизнь своих разведчиков. Потому что морально наравне с командирами нес ответственность перед родителями за жизнь их сыновей.
Разведчиков у меня в подчинении было более двухсот человек. Это были отборные парни, лучшие из лучших десантников. С ними, не задумываясь, можно было идти в разведку. Вместе с ними не одну ночь пролежал в засадах, намотал не одну тысячу километров, совершая рейды по районам боевых действий, как в горах, так и в песках, и зимой, и летом, днем и ночью. Не зря они все были награждены орденами и медалями. Среди разведчиков были наименьшие боевые потери, несмотря на то что они выполняли самые сложные и ответственные задачи командования.
Разведка создана для боевого обеспечения войск, ведущих бой. Готовят их по несколько другой, чем парашютно-десантные подразделения, программе, и они могут выполнять важные задачи далеко от расположения своих войск. Безусловно, и все командиры независимо от должностей к подготовке и проведению боевой операции подходили взвешенно, определяли, что можно, а что нельзя, как лучше и с наименьшими потерями решить боевую задачу. Причем на первое место ставилась жизнь солдата.
Март и апрель разведчики выполняли задачи местного значения. Из штаба армии приходило распоряжение, в котором комдиву предписывалось в течение двух или трех суток в таком-то кишлаке разгромить исламский комитет и доложить об этом. Или в таком-то кишлаке с зеленой калиткой проживает председатель исламского комитета, его необходимо арестовать. Возможно, когда-то в этом кишлаке и был комитет и проживал его руководитель, но это было давно, а сейчас это может быть уже и неправдой. Предварительно всегда проводили разведку нужного объекта. К этому времени у меня уже четко вырисовывалась агентура в зоне ответственности и далее на север до самого Ваграма, а также в районах, где дислоцировались три наших батальона. В Чарикарской долине агентуру налаживал капитан Никифоров, начальник разведки ферганского полка, мой бывший подчиненный по 105-й Ферганской дивизии. Географию агентуры мы расширяли, привлекали к работе все более ответственных чиновников, в том числе партийных и милицейских. В течение всего моего времени нахождения в стране сбоев в нашей работе не было, мы научились с ними работать. Правда, некоторые офицеры с афганцами были грубы, это не приносило нужных результатов в работе, а наоборот, задевало их самолюбие, и они напрочь отказывались от сотрудничества. Если иногда нас что и подводило, так это качество армейской агентуры. Это стало походить на систему, особенно в первые месяцы ведения боевых действий. Мы жгли горючее, гоняли по бездорожью технику, а самое главное — мучили себя, людей, а результат нулевой. Наиболее точными и свежими разведданные были у партийцев и наших «товарищей», вот их данными перед подготовкой к боевым действиям мы и пользовались. Однажды на армейском совещании мне было предоставлено слово. Вот я и рассказал про эти агентурные разведданные и про нулевые результаты. На совещании присутствовал сам Соколов. После моего выступления в дивизию распоряжения стали приходить реже, но более достоверные. Начальник разведки армии генерал Дунец как-то мне в разговоре об этом напомнил, но без особой обиды. У меня с ним были хорошие служебные отношения. Он был родом из-под Чернигова, и меня почему-то всегда называл своим земляком. Кроме выполнения армейских распоряжений, дивизионные и полковые разведчики часто, в основном в ночное время, устраивали засады на возможных маршрутах движения мятежников в зоне ответственности дивизии. Пока хорошим результатом мы похвастаться не могли, но в целом наши ночные рейды навели шорох среди душманов. В зоне ответственности дивизии до самого лета было спокойно. В таком суматошном для меня темпе незаметно подходили майские праздники. Весна уже набирала силу. В предгорье можно было увидеть тюльпаны, но бутоны были еще не раскрыты. Вспоминалась площадка приземления Багиш под Ташкентом. В это время года там были целые плантации тюльпанов. Среди красного моря цветов встречались черные и желтые. Природа сама регулировала их появление. А вот здесь, в Кабульской чаше, все же было еще недостаточно тепла для цветения тюльпанов. Однако днем солнце припекало достаточно сильно, и мы самостоятельно перешли на летнюю форму одежды. Погода как бы настраивала на хороший лад, но как вспомнишь, что это не учение, а самая настоящая война и домой еще не скоро, так сразу настроение и портится.
В один из таких весенних дней комдив собрал нас, начальников служб, и рассказал, что армия спланировала нам операцию. Однако эта операция не предполагает боевые действия, мы должны помочь афганцам установить местную власть в одном горном уездном центре. Основная часть маршрута будет проходить в горных условиях. Дороги в горах в это время года сильно размыты, а в некоторых местах вообще затоплены. Далее комдив назвал состав нашей группировки и напомнил, чтобы мы готовили свои подразделения к этой операции. В заключение совещания спросил: «Вопросы есть?» — «Есть, товарищ генерал. А почему в горную распутицу нам спланировали проведение операции, разве время не терпит?» — «Скрынников, разрешаю по этому вопросу обратиться к командарму Тухаринову. Чуть было не забыл назвать день начала операции, — продолжил Рябченко. — Начинаем движение, — выдержал паузу, затем улыбнулся: — Первого мая». Ни хрена себе, в штабе армии, наверное, все ненормальные, что ли, подумали мы. После совещания все хором еще некоторое время продолжали возмущаться датой выхода. Пусть мы здесь в полевых условиях, но праздник есть праздник. Тем не менее на следующее утро я направился на авиабазу к начальнику разведки. Павлов, командир смешанной авиабазы, проводил с офицерами совещание, пришлось дожидаться окончания разбора полетов. В штабной палатке я решил все свои вопросы относительно проведения операции. Антонов, начальник разведки авиабазы, сказал, что фотосхемы маршрута в горах будут готовы дня через два. Действительно, авиаторы слов на ветер не бросают, и к указанному сроку у меня на руках была дешифрованная фотосхема всего маршрута. От города Котай-Ашрудо Бисхуда. Не успели оглянуться, как наступило Первое мая, начало операции. С утра в дивизии ожидали приезда Кобзона, который будет петь солдатам. Подготовили импровизированную трибуну, состоящую из двух автомобилей. Пел он много, но до конца концерт дослушать участникам операции не довелось. Ровно в двенадцать наша группировка тронулась по направлению на юг. В районе Котай-Ашру к нам присоединилось афганское подразделение. Их колонна больше напоминала цыганский табор, чем воинское подразделение.
Такой бардак в афганской армии был нормой. Если бы на них не было военной формы, можно было подумать, что это партизаны. Маршрут был очень тяжелым из-за дорожных условий. Дорога во многих местах была размыта, а в некоторых полностью затоплена. На протяжении всего маршрута работа была в основном у разведчиков и саперов. Саперы занимались дорогой, а разведчики их прикрывали.
В одном месте в горах разведчики обнаружили небольшой склад с продовольствием, без охраны. Хотели его уничтожить, а затем передумали и отдали афганским солдатам. К вечеру на перевале разведчики обнаружили группу душманов из семи человек, но до них было далеко, и комдив решил шугануть по ним огнем из вертолетов. Через какое-то время стало темно, и обследование результатов удара вертолетов перенесли на утро. Утром разведчики обследовали место расположения душманов. Кровищи кругом полно, но к утру своих душманы унесли. Духам все же крепко на орехи досталось. К обеду достигли указанного города, хотя городом эти развалины трудно было назвать. Они больше напоминали Сталинград в годы войны. Бомбы сыпались на этот город не один день по указанию представителей аминовского режима. В километре от этих развалин мы стали лагерем. Естественно, окружили себя охраной. Плато, на котором располагался наш и афганский лагерь, располагалось на высоте около двух тысяч метров выше уровня моря. К нам каждое утро прилетали вертолеты, которые мы использовали для воздушной разведки. Далее на юг от Бисхуда вся долина была затоплена водой, которая сошла с гор. Ждем неделю, представителей народной власти нет. Ждем вторую. Чтобы как-то разнообразить время пребывания, решили провести соревнование между десантниками и афганцами. Разведчики тоже выставили команду. Рядом с лагерем находилась высотка, вершина ее была свыше двух с половиной тысяч метров над уровнем моря. На вершине оборудован наблюдательный пост. Местность с него просматривалась на несколько километров в округе. С афганским командиром переговорили, он не стал возражать. Вот и отправили две команды на самую вершину этой горушки. Афганцы сразу в карьер и ушли вперед. Мы свою команду стали шумно подбадривать, глядя на нас, и афганцы начали призывать своих земляков к победе. Да, подумали мы, не быть нам первыми. К нашему большому удивлению, на середине горушки мои разведчики афганцев обставили и к финишу пришли первыми. А мыто думали, горные люди привычны к физическим нагрузкам, а они оказались слабаками.
Прошла еще одна неделя. От властей ни слуху. В воскресенье приехал полковник Красный, привез правительственные награды. Вся группировка выстроилась на ровной площадке, а на левом фланге построились афганские солдаты. Список награжденных был большой. В нем значилась и моя фамилия. Красный мне вручил орден Красной Звезды. Не обошла награда и моих дивизионных разведчиков. После награждения стали соображать, а как же в такой обстановке наши награды обмыть. И снова выручили разведчики, Куранов и Сафаров. Припрятали они родимую, вот она и пригодилась. С началом четвертой недели Рябченко при докладе командарму напомнил, что у него в Кабуле осталась дивизия. Через пару дней Рябченко улетел к личному составу в Кабул, старшим группировки за себя он оставил командира полка подполковника Шпака. К концу месяца стали готовиться к возвращению на свою базу в Кабул. Накануне выхода Шпак, как старший группировки, собрал командиров подразделений, каждому определил задачу и порядок ее выполнения. Меня он просил обеспечить тыловое прикрытие группировки дивизионной разведкой. Ближе к обеду к нам прибыл вертолет с провизией. На этом же вертолете с офицерами-разведчиками мы пролетели над маршрутом. Вода заметно спала. На перевале снег сошел, дорога тоже была сухая. Через некоторое время мы вернулись в лагерь и, когда я выходил из вертолета, ко мне подошел Симуков, начальник разведки полка: «Михаил Федорович, вас просит Георгий Иванович». Около вертолета Литошу, командиру разведроты полка, и Марченко, командиру дивизионной группы, отдал указания по подготовке разведчиков к ведению разведки на маршруте движения. В палатке были в сборе все офицеры оперативной группы. Шпак мне говорит: «Миша, ну сколько тебя можно ждать? Садись, буду до вас доводить боевую задачу на завтра». На столе был ужин и целая канистра молдавского вина, которую кто-то из его сослуживцев попутным рейсом передал из Молдавии. Совещание за дружеской беседой затянулось надолго. По паре стаканов хорошего вина нам все же досталось. Утром еще раз проинспектировал разведчиков на готовность к выходу. Около двенадцати колонна с мерами охранения тронулась в путь. Где-то через час движения голова колонны стала втягиваться в ущелье. Вроде бы пока все спокойно. Над нашими головами прошла пара вертолетов по направлению к Кабулу. Через полчаса Литош мне доложил, что голова колонны подвергается обстрелу из стрелкового оружия. Предположительно стрельба ведется со стороны кишлака, который находится за речкой с правой стороны по ходу колонны. Колонна, естественно, остановилась. Я вышел из бронетранспортера и осторожно, прикрываясь техникой, направился в голову колонны. Прошел метров пятьдесят, слышу, началась стрельба в тылу. Бегом возвращаюсь обратно к бронетранспортеру. Рядом с моей машиной стоял «Урал», а из-за колеса прапорщик ведет огонь из автомата по одной из высоток. Я попытался, изучая местность из-за БТРД, определить, откуда ведется огонь по колонне. Около кишлака отчетливо видел перебегающего человека, который тут же за дувалом скрылся. Кричу прапору: «Ты видел около кишлака человека?» — «Нет, я стреляю по высоте». И вдруг около его каблука я увидел фонтанчик пыли, поднятый пулей. Резко поворачиваю голову назад, вижу на высотке сзади две головы, которые смотрели в нашу сторону. Быстро перебежал на другую сторону бронетранспортера. Механику кричу: «Сдай назад и левее». А прапорщику, чтобы сменил позицию. Механик дернул машину, и, как назло, слетает гусеница. Я пулей вовнутрь БТРД, включаю станцию и начинаю вызывать Марченко. От волнения злюсь, ну, отзовись же ты наконец. «Слушаю, Первый», — раздалось в наушниках. «Ты меня наблюдаешь, передаю открытым текстом». — «Да, вижу БТРД. От меня левее на второй высотке наблюдаю двух душманов. Зайди им в тыл, но только осторожно». — «Задачу понял, выполняю», — ответил Марченко. За время моего разговора с офицером механик-водитель успел натянул гусеницу и поставил машину на выгодную позицию для стрельбы. Перелез к курсовому пулемету, посмотрел в триплекс, позицию духов наблюдаю. Они словно угадали мои мысли и исчезли за камнями. Посмотрел влево и увидел пятерых разведчиков, которые, пригнувшись, стали быстро заходить в тыл мятежникам. Среди них узнал Ивонина, Курановаи Сафарова. «Ты, смотри, одни сержанты», — подумал про бойцов. Остальные уже были за скатами высотки, их не успел разглядеть. Дай, думаю, подсоблю парням огнем из пулемета, подвел марку прицела под камни, за которыми прятались душманы, и очередью около сорока патронов, не меньше, расстрелял позицию духов. Вокруг камней поднялась пыль и каменные брызги. Через минуту-другую на обратном скате высотки началась интенсивная стрельба и тут же закончилась. Про себя думаю, молодцы пацаны, замочили духов. Об успешном выполнении задачи минут через пять доложил Марченко: «Только душманов оказалось не двое, а трое, и есть предположение, что двоим все же удалось сбежать». — «И на том молодцы, а сейчас, Валера, надо усилить наблюдение за местностью». Механик на ухо кричит: «Товарищ майор, вас вызывает старший», — и протягивает наушники. Шпак запросил обстановку в тылу колонны. Кратко доложил о бое разведчиков и о результатах. «За тыловое охранение отвечает дивизионка, мне чаще докладывай обстановку». — «Договорились. Хорошо». К этому времени стрельба в голове колонны прекратилась. После переклички с командирами подразделений по радио колонна двинулась вперед. На перевале, несмотря на то что саперы проверили наличие мин, все же произошел подрыв гаубицы.
После взрыва она была непригодна к стрельбе, в ее ствол, казенную часть положили тротиловые шашки и сбросили в обрыв.
К полуночи группировка вышла из ущелья, на отдых расположилась на небольшом плато около речки. На другом берегу находился кишлак. Ночью его не было видно, и только по лаю собак определили, что рядом находится селение. Шпак собрал нас и подвел результаты марша за день. При боестолкновении уничтожено пять душманов, но мы потеряли артиллериста, наводчика орудия, а на перевале на установленной душманами мине подорвалась гаубица. Утром в ожидании прилета вертолетов носилки с телом артиллериста вынесли из санитарной машины и поставили между боевыми машинами. Любопытные афганцы пытались рассмотреть, а сколько там носилок, и, возможно, позлорадствовать. Хамаганов шуганул афганцев и дал команду поставить носилки обратно в санитарную машину. На небольшом военном совете решили отомстить душманам за смерть нашего солдата. Батареей 120 мм-минометов нанесли огневой удар по кишлаку, из которого духи вели огонь по колонне, а затем ударила пара вертолетов. О результатах огневого удара по кишлаку я узнал через армейскую агентуру через месяц. В кишлаке погибло около двух десятков мятежников, возможно, эта общая цифра потерь, наверняка среди них были и мирные жители.
На этом наши военные приключения не закончились.
В течение светлого времени колонна двигалась спокойно. Правда, один раз из-за речки душман попытался обстрелять колонну, но мы в его сторону так стрельнули, что ему мало не показалось. К началу темноты группировка подошла к кишлаку, но подступы к нему и дорога на большом участке были затоплены. Двигались медленно и осторожно, на ощупь, ориентировались только по посадке вдоль дороги. Нам повезло, что местные жители не сняли мост, который мы установили через речку, когда шли в Бисхуд. Как только колонна прошла кишлак, сразу же с двух сторон с невысоких сопок по нам был открыт огонь из стрелкового оружия. Пули зацокали по броне. В ответ по вспышкам из боевых машин наводчики открыли плотный огонь. Особенно губительным для душманов был огонь из пулеметов трассирующими пулями. Десятки зеленоватых трассирующих нитей тянулись к вспышкам, которые были хорошо видны в темноте, и в конце концов они навсегда исчезали. В наушниках шлемофона ежеминутно раздавались характерные щелчки, от которых иногда приходилось вздрагивать, уж очень велико было душевное напряжение. Через доли секунды услышал голос Шпака: «Как у тебя обстановка в тылу?» — «Пока под контролем». — «Прошу, тереби своих, чтобы были внимательнее и своевременно вскрывали огневые точки душманов, и чаще выходи на меня с докладом». — «Хорошо». Да, тяжела ты, шапка Мономаха, в такой обстановке, подумал про Шпака. Запрашиваю Марченко: «Что нового у тебя?» — «Пока все хорошо, но пришлось сделать короткую остановку. Что за причина? Да один местный придурок почти в упор стрелял по машине. Куранов вовремя заметил и тоже в ответ очередью. Автомат забрали, а духа около дороги бросили». — «Ты его тоже как трофей хотел загрузить на машину, что ли?» — «Да нет же, это я мысль свою неправильно изложил». — «Валера, пусть командиры следят за местностью и людьми, в дороге находимся, не ровен час, и закемарить могут». — «Понятно, но у нас все в готовности находятся».
Стало рассветать, колонна подошла к окраине Котай-Ашру, чтобы привести себя в готовность для последнего броска на Кабул. Марченко подошел ко мне и говорит: «В наши БМД было одиннадцать пулевых попаданий, конечно, для брони это были комариные укусы, но следы заметны». Механик-водитель громко говорит: «И у нашей машины есть царапина от пули. Вот в санитарной машине насчитали три пробоины, но, к счастью, ни одна из пуль водителя не зацепила». Пошел дальше к голове колонны. Смотрю, внизу около обочины дороги лежит кверху гусеницами КШМ начальника штаба полка, майора Иванова. Боевой машиной быстро поставили штабную машину на гусеницы. И вот здесь мы ахнули. Из-под машины подняли тело майора Иванова. Оказалось, машина остановилась на обочине дороги в том месте, которое было подмыто, и под тяжестью машины грунт постепенно проседал, осыпался, и машина быстро стала крениться на бок и опрокинулась, а наверху на броне Александр принимал доклады от командиров подразделений. Все произошло мгновенно, Иванов не успел отреагировать и оказался под машиной, придавленный ее многотонным весом. Любопытные афганцы тут как тут. Пока разбирались, докладывали наверх о случившемся, подлетели вертолеты и увезли в морг, который был в нашем медсанбате, тело Иванова. Афганское подразделение где-то недалеко дислоцировалось, поэтому подозвали комбата, поблагодарили за совместные действия и отправили домой. Конечно, никаких действий с их стороны показано не было, более того они просто были для нас обузой. Вдобавок мы их еще подкармливали, горючим заправляли автомобили. На их машинах не было ни одной пробоины, да оно и понятно, разве может земляк в земляка стрелять. Вся тяжесть операции, все пробоины, все потери были нашими, а для афганцев это была по времени долгая и трудная прогулка за счет шурави.
К обеду мы без приключений прибыли на свою базу. Прошло немногим больше трех недель, как мы отсутствовали в лагере. За это время произошли заметные перемены. В Кабульской чаше установилась настоящая жара, на территории штаба дивизии полным ходом разворачивалось строительство двух щитовых строений. В дивизионной разведроте старшина Андрейчук заканчивал строительство бани, планом был предусмотрен и небольшой бассейн. Это очень радовало солдат, и они вовсю старались помочь старшине.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.