Дорогами афганской войны (Часть 1)

.

Известие о подготовке дивизии к ненужной нашему народу афганской войне застало меня в Минске на сборе, вернее, я об этом по одному мне известному признаку догадался. В Минск поезд прибыл рано утром, около восьми часов, и до вечера у меня оставалось много свободного время. Немного побродил по привокзальной площади, и мне в голову пришла мысль по горсправке отыскать друга детства, Леонида, а вдобавок еще и родню. Его младший брат Василий был женат на моей сестре. Получил адрес и без проблем нашел дом, поднялся на третий этаж и нажал на кнопку звонка. Было воскресенье. Слышу из-за двери женский голос: «Кто там?» — «Валентина, открывай, свои», — но на всякий случай представляюсь.

dorogami_afganskoy_voyni

Звякнули замки, открывается дверь, на пороге стоит жена друга. «Привет, проходи», — и пропускает меня в квартиру. «А где хозяин?» — спрашиваю у нее. — «Да еще дрыхнет в постели». — «Да не сплю я, — раздается из спальни недовольный голос хозяина. — Мишаня, это ты?» — «Да, это я, Леня». Обнялись, помяли друг друга. «Сколько лет мы не виделись?» — спросил он у меня. «Да лет двенадцать». Говорили о многом и долго. Друга интересовала моя служба. Задал вопрос и я: «Знаешь ли ты учебный центр Уручье?» — «Конечно, — ответил он. — Уручье недалеко от нас. Туда надо ехать на автобусе. Слушай, Миша, а я тебя провожу, так что не беспокойся». Леонид, как и обещал, проводил меня до самой проходной, там распрощались. Дежурный офицер записал меня в общий список участников сбора и рассказал, как пройти к спальному помещению, где размещается столовая, и порядок ее работы. В спальном помещении у двух капитанов я приметил в петлицах десантные эмблемы. Подошел к ним. Познакомились, один из них оказался начальником разведки бригады из Бреста, другой был из бригады спецназа. Мы по неписаному десантному закону стали держаться друг друга. Вместе обошли учебные классы, единодушно решили: здесь есть на что посмотреть и чему поучиться, зашли в столовую, поужинали. Потом ребята ушли смотреть фильм, а я — в спальное помещение. Народу собралось уже много, тихо беседовали по поводу предстоящих занятий. По разговору чувствовалось, что некоторые здесь не первый раз. Из ленинской комнаты доносился шум — по телевизору показывали хоккей. Во время нашего разговора в расположение зашел кто-то из офицеров разведуправления и громко спросил: «Скрынников есть?» — «Да», — ответил я. «Михаил Федорович, зайдите в кабинет руководителя сбора». Захожу в кабинет, приветствую подполковника. Он говорит, что несколько минут назад звонил оперативный дежурный по вашей дивизии и передал приказ комдива срочно вернуться в дивизию. «Это у нас впервые, когда отзывают со сбора, который еще не начинался», — продолжал подполковник. «Возможно, из-за Афганистана меня возвращают, — произнес я. — Подскажите, как быстрее добраться до Витебска?» — «Только автобусом. Первый поезд на Витебск по расписанию утром. Автобусы отправляются через каждые два часа».
Это меня вполне устраивало. На дежурной машине меня отправили на автовокзал, а утром уже был в штабе дивизии. Когда я увидел в штабе переодетых для работы в поле офицеров, мое предположение подтвердилось на все сто процентов. Зашел в свой рабочий кабинет, а там полнейший бардак и ни одного подчиненного. Расстроенный вышел в коридор и столкнулся с Петряковым. «Заходи в кабинет. Ну что, думал спрятаться в лесах от Афганистана? — пошутил он. — Ты с собой какие-нибудь записи по нашему бывшему театру военных действий прихватил?» — «Конечно, кое-что имеется», — ответил я начальнику штаба. «Надо для офицеров подготовить и провести занятие по оперативному оборудованию и вооруженным силам Афганистана, они, кроме Западного театра, ни хрена не знают. Дивизия на этот час находится на аэродромах взлета, связь только по аэродромной сети. Твои разведчики тоже на аэродромах, но связи с ними нет. Давай, сам готовься к вылету». — «А где Шеметило и Калашников?» — спросил у Петрякова. «Да где-то в штабе, — ответил он. — Словом, нас ждет возвращение в Среднюю Азию, почти откуда приехали, туда и улетим», — добавил он. Я приступил к подготовке занятия. Стали подходить мои офицеры. «Почему в кабинете бардак?» — спросил у них. «Так ведь улетаем в Афганистан», — ответили они.
Занятие для офицеров было полезным, многие из них впервые узнали о вооруженных силах, о быте афганцев. Через несколько дней дивизия совершила перелет ближе к границе Афганистана и замерла в ожидании броска. Оперативная группа приземлилась на аэродроме Балхаш. Офицеры оружие оставляли в кабине самолета. Начальник особого отдела дивизии подполковник Буйнов со своими нукерами собирал наши автоматы и жаловался Рябченко, тот, естественно, журил нас. Одним словом, особист нас своими доносами заколебал, но мы все равно оружие продолжали оставлять в самолете.
Мы торчали на Балхаше около десяти суток, но времени зря не теряли. Солдаты тренировались в выгрузке боевой техники из самолетов, а заодно и подзаряжали аккумуляторы батарей боевых машин. Погода в это время года была противная, постоянно дул холодный, пронзительный ветер. Однажды после обеда последовала команда: «На взлет». Армада военно-транспортной авиации с десантниками на борту перелетела афганскую границу, но с нашим самолетом произошла какая-то заминка по вине афганского диспетчера. Над Кабулом наш самолет развернули и отправили обратно на Балхаш. Костылев на аэродроме на местное руководство выпустил пар, и только ночью нам разрешили взлет. На аэродроме Кабул самолет приземлился ранним утром.
Вторжение в Кабул началось 25 декабря. Первым ранним утром на аэродром приземлился батальон Алиева из ферганского полка. Утро, как назло, выдалось промозглое и сырое. Самолеты «Ан-12» один за другим совершали посадку на бетонку, не выключая двигателей, освобождались от десантников, боевых машин и тут же взлетали, давая возможность приземляться другим самолетам. В такой ситуации, как правило, обстановка в городе, да и на самом аэродроме, была для десантников совсем неясная, по крайней мере первое время. Да по-другому и быть не должно, десантники же не у себя дома, и, тем более, им высадку никто не обеспечивал. На аэродроме батальон встречали всего несколько офицеров, старшим был начальник разведки ВДВ полковник Кукушкин. У него, как у фронтовика, было свое видение всего происходящего. В тот момент, скорее всего, они выполняли роль наземной диспетчерской службы, показывая комбату место сосредоточения личного состава и направление выдвижения охранения. Афганцы, как и подобает восточным людям, настороженно и подозрительно наблюдали за действиями десантников, молча сидели на корточках, исподлобья поглядывая на нас. Правда, надо отдать должное и десантникам, особой симпатии они к афганцам тоже не испытывали. Тем не менее, по данным разведки, в самом городе было полно войск, а как они могут отреагировать на выгрузку и концентрацию солдат другого государства? Ведь любой чужой солдат для афганца — враг. По замыслу вторжения, кабульский аэродром был основным для приема Витебской дивизии, но перед тем как организовать прием войск, надо организовать охрану и оборону аэродрома хотя бы на главных направлениях выдвижения афганских подразделений. На аэродром Баграм планировалась посадка и выгрузка одного из полков дивизии. На западе Кабула дислоцировались части пехотной дивизии. В районе Пули-Хумри два военных городка танковых бригад. На день высадки эти войска составляли серьезную угрозу десантникам, несмотря на то что во всех частях были наши военные советники, все равно было сомнение, а как поведут себя командиры частей, получив сигнал сверху? Одним словом, у наших военачальников было больше вопросов, чем ответов. По словам Кукушкина, моментов серьезной тревоги было достаточно и при выгрузке батальона Алиева. Самолеты продолжали разгружаться. Десантники были одеты по зимнему варианту, с оружием и полными рюкзаками боеприпасов. Все это, естественно, мешало выполнению работы. На аэродроме сплошной самолетный гул, мешающий подавать команды. В это время из Пагманской долины в сторону аэродрома стал наползать не плотный, но все же туман, который ограничивал наблюдение. Кому-то из офицеров показалось, что в нескольких километрах западнее аэродрома неясно просматриваются силуэты коробок. Рассмотреть все это мешала мерзопакостная погода в Кабульской чаше. Да это же танки, сказал кто-то. Тревожно вглядываемся в туманный горизонт, который надвигается из Пагманской долины. Среди посадок деревьев стали просматриваться какие-то кучи земли. И, правда говорят, у страха глаза велики. На сердце отлегло. Если бы это действительно были танки, нам бы в этот момент пришлось совсем хреново. Ведь все нутро боевых машин было напичкано солдатскими пожитками. С матерком приказываю выбрасывать на полосу из боевых машин свои пожитки и указываю рубежи, на какие нужно выходить для прикрытия аэродрома. Принесли бинокль, пришлось внимательно рассмотреть эти злополучные земляные кучи. Сейчас показалось, что идут танки, а могут и реальные танки появиться. Разумеется, люди понимали ту задачу, которую им предстояло выполнять, и изо всех сил старались. В данной ситуации на высоте оказались Алиев и его офицеры. В рабочей суете незаметно прошел день. Осмотрелся кругом, вроде бы все готово к приему основного десанта. Ну что ж, будем ждать. Время в таком режиме ожидания тянется медленно.
Первые самолеты Витебской дивизии стали приземляться около семи вечера. А здесь еще как назло начался снег, что редко бывает в Кабульской чаше. Афганцы, наверное, радовались, так вам и надо, неверные, Аллах с нами. Снегопад тем временем здорово затруднял прием и разгрузку самолетов. В первой группе прибыло шесть самолетов, а где седьмой, заблудился, что ли? Стали ждать, на связь экипаж не выходит. Стали теряться в догадках. Совсем не хотелось в плохое верить. Тем не менее трагедия произошла. То ли эшелон полета самолета был ниже, то ли во время снегопада он немного изменил курс и на крейсерской скорости врезался в вершину горы. На борту самолета «Ил-76» кроме экипажа находилось тридцать семь десантников из роты материально-технического обеспечения 350-го полка, которым командовал подполковник Шпак. Погибли все. Это были первые потери десантников в необъявленной афганской войне. Мы очень болезненно переживали эту нелепую смерть наших боевых товарищей. Позднее все же провели расследование авиакатастрофы, которое показало, что действительно самолет зацепился за вершину горы в шестидесяти километрах от Кабула и взорвался. Говорили, что на аэродроме якобы даже видели сквозь идущий снег вспышку в горах.
К утру двадцать шестого декабря главные силы дивизии были переброшены в Афганистан на подготовленные ферганскими десантниками аэродромы Кабул и один полк — на Баграм. Операция планировалась на вечер следующего дня по сигналу «Шторм». А пока Кабул жил жизнью большого восточного города со своими заботами и проблемами, даже не подозревая о том, что через сутки шурави изменят их политическую жизнь и уничтожат ненавистный афганскому народу аминовский режим.
Работали духаны, на базарных прилавках, несмотря на то что стояла зима, было полно апельсинов, они оранжевыми горками заметно выделялись на фоне других продуктов. Духанщики бойко зазывали прохожих посетить их магазины, ну хотя бы одним глазом взглянуть на их товары, а потом, возможно, и сторгуемся. Ну а если заприметят европейца, оторвут рукава от пиджака, но затащат в свой магазин и будут часами показывать товар.
Нашими военачальниками для захвата были определены следующие объекты: резиденция Амина, которая находилась на южной окраине города, Генеральный штаб под руководством подполковника Якуба, полностью преданного Амину офицера, несколько зданий: министерства обороны, командования ВВС и ПВО около аэропорта и «Радио Кабула». Все эти объекты хорошо охранялись, и на легкую победу рассчитывать не приходилось.
Самолет, в котором находились генерал Костылев и офицеры оперативной группы дивизии, то ли по стечению обстоятельств, то ли по злому умыслу афганского диспетчера, вместо того чтобы приземлиться в составе передового отряда, приземлился в замыкании основных сил десанта. В одном самолете на войну двум генералам лететь нет смысла, если не сказать хуже. Пока мы с Костылевым летали туда-сюда, генерал Рябченко развернул полевой командный пункт дивизии и организовал прием личного состава. В Кабуле уже было светло. Выходя из самолета, я увидел Кукушкина, который что-то увлеченно объяснял Костылеву. Подойти не решался, остановился в стороне и стал ждать, пока освободится начальник разведки. Увидев груды материальных средств на обочине стоянок и рулежек, я ужаснулся: неужели это мы все с собой привезли? В это время из чрева самолета по трапу скатился «уазик» и остановился около генерала. Тот быстро сел в машину, хлопнул дверью и был таков. Кукушкин сказал, что генерал не в духах от того, что прилетел к шапочному разбору. На долгую беседу начальник со мной не был настроен, но все же кое-что рассказал. Он указал нам ориентир, и мы по аэродрому направились в сторону штаба дивизии.
На месте, где планировалось расположение штаба дивизии, царил беспорядок. Правда, штабная палатка со средствами связи была готова. Начальник связи Горовой и его помощник Литовцев уточняли связистам места, где им развернуть узел связи дивизии. Я подошел к связистам, спросил у них, есть ли телефонная связь с дивизионными разведчиками. «Обижаешь, начальник, на трубку и говори со своим командиром роты». — «Давай, Евгений Иосифович, трубку». Крутнул рукоятку полевого аппарата. На том конце провода мне ответил Комар и доложил, чем занимаются разведчики. Разумеется, это меня взбодрило, сказал спасибо связистам.
Остаток светлого дня был использован для того, чтобы наши военные советники, так называемые мушаверы, вместе с командирами полков и некоторыми командирами подразделений познакомились с маршрутами, которые ведут к объектам захвата, и на месте смогли изучить подступы к ним. К этому времени посольства США, да и других недружественных нам стран оживились, активизировали свою деятельность вокруг аэродрома и города в целом. Поэтому маскировка и осторожность при выезде в город даже на гражданских машинах соблюдались.
К вечеру уже стал вырисовываться палаточный городок штаба дивизии, соседних частей и подразделений. Поздно вечером нас пригласили на ужин. Кормили консервами. Отдыхали, кто как мог и кто на чем устроился, в основном на земле, но в палатках. Сон долго не приходил. Вставали, выходили на улицу покурить и подолгу вели разговоры между собой. Небо, несмотря на конец декабря, было звездное, но довольно прохладно, если не сказать, холодно.
Утром снова стали подъезжать мушаверы в своей, афганской, форме, еще какие-то важные персоны, но они были в штатском, и определить, кто из них военный, а кто гражданский, было невозможно. Весь оставшийся день штабная палатка напоминала муравейник, одни входили, другие выходили, и так целый день. Ближе к вечеру меня подозвал комдив: «Позвони в роту, пусть подготовят одну группу, которая будет сопровождать меня вечером по городу. Выезд по моей команде». Позвонил Комару, ротный капитан Пащенко еще не подъехал, он как бы считался в отпуске, и озадачил его поручением комдива. К этому времени мне уже стало известно от Костылева, что к вечеру должны быть подготовлены две разведгруппы, которые будут работать в ночных условиях. Район разведки, чтобы не было утечки информации, он доведет позднее. Бред какой-то, да и только, по поводу утечки информации, кому разведчики станут докладывать о задаче. С наступлением темноты гостей в лагере не стало, все как-то незаметно исчезли.
Костылев в штабную палатку пригласил Петрякова, меня, связиста и офицера-оператора для заполнения журнала боевых донесений. Наступила подозрительная тишина. Я боевую задачу знал в целом, а конкретно свои задачи знали только командиры полков и подразделений, которые должны работать на отдельных направлениях.
Около семи вечера, словно по команде, завелись боевые машины 350-го полка, самоходно-артиллерийского дивизиона, артиллерийского полка, и вся эта мощь из лагеря двинулась в сторону Кабула. Двинулся в сторону аэропорта и ферганский батальон капитана Алиева.
Одним словом, дивизия перешла к решительным действиям. Минут через тридцать в городе началась интенсивная стрельба, которая то затихала, то снова с еще большим ожесточением возобновлялась. Тысячи трассирующих пуль, рикошетируя от земли, взметнулась в темное небо в районе аэропорта. Зрелище красивое, но за ним были человеческие жизни как с одной стороны, так и с другой. Тем не менее раньше всех, за тридцать минут до общего сигнала «Шторм-333», в район разведки убыли две разведгруппы дивизионной роты. Разведку вели по-боевому, в ночных условиях, на чужой местности. Одну группу возглавлял лейтенант Ленцов, другую — лейтенант Марченко. Офицеры обладали высокой профессиональной и физической подготовкой. Они должны были своевременно вскрыть выдвижение афганских танков к городу с восточного направления.
В районе аэропорта стрельба стала утихать, через некоторое время совсем прекратилась, но в это время в городе заухала артиллерия, и на фоне ночного неба видны были сполохи выстрелов и разрывов. Потом все внезапно прекратилось. Только изредка со стороны города доносились одиночные выстрелы из стрелкового оружия.
Мой самоходный дивизион должен был выйти на танкоопасное направление, занять выгодный рубеж, насколько позволяла темнота, а в случае появления танков открыть огонь на поражение и не позволить им войти в город. Дивизион вышел в указанный район и занял позиции, но по закону подлости в ответственный момент, когда везде шла стрельба и вокруг все сверкало и грохотало, связь с дивизионом внезапно прервалась. Костылев заволновался, еще бы, в такой ситуации не только заволнуешься, завоешь от бессилия. Он потребовал связь с дивизионом незамедлительно восстановить. Выполнение задачи возложили на меня. Пока выезжал из территории аэропорта, пропала связь с ротой. Снова выручил бывший подчиненный, капитан Алиев. Пришлось его штабную машину использовать как ретранслятор и поддерживать связь с ротой. Еду дальше, около «Радио Кабула» моя боевая машина была встречена афганским танком, который охранял это здание, но ему не суждено было первому открыть огонь. Разведчики Попова из Ферганы, которые захватывали и брали под контроль этот объект, первыми влепили ему «муху» под башню, и он, бедолага, загорелся, а через несколько минут танк стал похож на ржавую консервную банку. От выстрела и взрыва в американском посольстве начался переполох, оно было рядышком с «Радио Кабула». Поблагодарив своих разведчиков по бывшей 105-й дивизии, продолжил путь за город, где, по нашим сведениям, и должен быть дивизион. Через некоторое время в непроглядной темноте все же нашел то, что искал. Отругал старого командира, подполковника Барановского. Он в ответ стал оправдываться, противотанковый рубеж мы заняли строго в указанное приказом время, все внимание обращали в темноту, откуда должны были появиться танки, в такой ситуации было не до связи.
На рассвете возвращался к себе в штаб. Несмотря на ранний час, в городе много народа. В штабе полнейший покой, ни души, после тревожной ночи все отдыхали, только вокруг палаток маячили фигуры часовых. Зашел в штабную палатку, уточнил обстановку. «Ждем приезда командира», — сказал оперативный дежурный. «Ладно, пока нет командира, пойду в роту, если что, звони, буду там», — сказал я. В роте разведчики после ночной работы приводили себя и технику в порядок. Пока еще не вернулись парни, которые сопровождали комдива, Комар собрал офицеров, которые были в разведке. Вот они мне подробно доложили о выполнении задания. Потерь в группах не было. Зазвонил телефон, Комар поднял трубку через секунду, говорит мне: «В штаб вернулся комдив». В это время послышался шум двигателей боевых машин, ротный вышел из палатки. Оказалось, вернулась группа Чернеги, которая сопровождала ночью комдива по городу. Это меня, как начальника, вполне успокаивало, и я направился в штаб. С приездом Рябченко лагерь оживился, кругом стали слышны разговоры разного толка. Комдив нам намекнул: «Ну что, задачу правительства выполнили успешно. Правда, потерь, к большому сожалению, избежать не удалось. Пока будем потихоньку собираться домой, но это мое соображение», — добавил он. После беседы с комдивом настроение, несмотря на большую усталость, было приподнятое. Да и солнышко стало припекать, приятнее было находиться на свежем воздухе и даже пришлось снять десантную куртку. Офицеры, которые были в свое время участниками чехословацких событий, прямо сказали, по сравнению с Чехословакией это настоящая дыра, и нам надо отсюда быстрее убираться.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.