В бригаде дяди Коли

.

Бескрайними лесами покрыта белорусская земля. То расступаясь перед городами, селами, полями и озерами, то вновь смыкаясь в сплошной лесной массив, убегают в беспредельную даль вековые сосны и их частые спутницы — ели. Им всюду сопутствуют ярко-зеленые березки, лапчатая ольха, трусливый осинник, дружный кустарник. Заботливо прикрывают они собой голые стволы сосен на опушках, пронырливо пробираются под сень их величавых папах в глубь леса, толпятся в перелесках, выбегают небольшими семейками на поляны, подкрадываются в одиночку к дорогам и, как дозорные, стоят на их обочинах.

v_brigade_dyadi_koli
Среди сумрачных рядов хвойных великанов, рассекая непролазные чащобы и болотные прибрежья, извивается с севера на юг быстрая река Березина. В нескольких десятках километров севернее Борисова она впадает в озеро Палик и, напоенная его водами, снова устремляется на юг, на соединение со своим старшим братом — полноводным Днепром.
На правом берегу Березины, при впадении ее в озеро, на небольших островках, затерявшихся в заболоченном Паликовском лесу, расположилась партизанская бригада Дяди Коли. Командир ее Петр Григорьевич Лопатин до войны прошел обычный для многих советских людей жизненный путь: был простым деревенским парнем, потом служил в армии артиллеристом, а по увольнении в запас пошел работать на транспорт. Война застала его на железнодорожной станции Минск в должности начальника поезда дальнего следования. Когда немецко-фашистские войска обошли Минск и Лопатин оказался в их тылу, он отправил в деревню под Борисов свою семью, а сам с двенадцатью сослуживцами — минскими железнодорожниками — ушел в лес партизанить.
По мере продвижения фронта в глубь страны небольшой отряд Лопатина уходил на восток, устраивал засады на дорогах, уничтожал мелкие группы противника, врывался в населенные пункты, беспощадно расправляясь с предателями — бургомистрами, старостами, полицаями.
В пути к отряду присоединялись одиночные бойцы Советской Армии, очутившиеся в тылу врага, и когда глубокой осенью 1941 года лопатинцы добрались до Брянского леса, в их рядах насчитывалось более сорока человек. Здесь они повстречались с крупным отрядом Медведева и влились в его состав на положении отдельного взвода.
Наступила суровая зима. Измотанный в непрерывных боях с превосходящими силами противника, испытывая нехватку продовольствия и боеприпасов, обремененный большим количеством раненых, отряд Медведева по приказу Центрального штаба партизанского движения проскользнул через линию фронта и прибыл в Москву на отдых. Советское правительство высоко оценило смелые подвиги народных мстителей и наградило многих из них орденами и медалями. В числе награжденных были и минские железнодорожники во главе с Лопатиным.
После непродолжительного отдыха темной февральской ночью 1942 года Лопатин с двадцатью добровольцами под прикрытием огня нашей артиллерии снова перешел линию фронта, достиг района Борисова и обосновался здесь близ озера Палик.
Весть о появлении в Паликовском лесу партизанского отряда, прибывшего из Москвы, быстро разнеслась по всем окрестным селам, долетела до Борисова, и к Палику потянулись местные жители, советские военнослужащие из числа попавших в окружение, военнопленные, бежавшие из фашистских лагерей. Шли одиночками, небольшими группами, а во время одной из боевых операций на реке Тайне к Лопатину примкнул целый отряд из тридцати пяти человек во главе с лейтенантом Большаковым и борисовчанином Аникушиным.
К весне 1943 года — времени моего прибытия на Палик — у Дяди Коли насчитывалось уже около семисот человек.

Коротки партизанские ночи. Недолог был и мой первый сон в небольшой землянке. Казалось, я только сомкнул глаза, как за стеной уже послышались чьи-то гулкие шаги. «Проспал!» — мелькнула мысль. Моментально сбрасываю с себя плащ-палатку и в следующую секунду уже на ногах.
В маленькое оконце врывается поток утренних лучей, устремленных прямо в лицо мерно похрапывающего Рудака. Тяжелая рука его откинута в сторону, спутанная прядь волос спадает на широкий лоб. Лицо — загорелое, обветренное, скуластое, с густыми, почти сросшимися бровями и глубокой складкой между ними — сохраняет даже во сне сосредоточенное выражение.
Я не стал будить товарища и осторожно вышел из землянки.
Весна была уже полновластной хозяйкой природы. Она нанизала на тонкие прутики ивы жемчужные бусы — пушинки, развесила на ветках тополя бирюзовые с рубиновыми крапинками сережки, насытила живительными соками березовые почки, и из их пазух проглядывали крохотные светло-зеленые кокончики — зачатки будущих листьев. Хороша была в этот ранний утренний час пробужденная земля!
В лагере начинался трудовой партизанский день. Одни были заняты уборкой площадок у своих землянок, другие усердно чистили оружие, третьи спешили к ручью умыться, кое-кто направлялся в сторону кухни, откуда доносился запах дыма, смешанный с дразнящим запахом чего-то вкусного.
На штабной площадке стояла группа партизан. Им давал какое-то задание начальник войсковой разведки Аникушин, запомнившийся мне с первой встречи у костра необыкновенной шириной своих плеч, огромными кулачищами и черными усиками на открытом загорелом лице.
Увидев меня, Аникушин подошел.
— Как отдохнули? — спросил он.
— Хорошо. Спал, как говорят, без сновидений, даже испугался, что проспал подъем.
— Подъема по сигналу, как в армейских лагерях, у нас не бывает. Обычно все встают с зарей, без всякой побудки, — пояснил Аникушин и, очевидно, чтобы не обидеть непросвещенного в партизанских делах москвича, добавил: — Но сегодня мы ведь легли перед утром, так что вы встали, можно сказать, даже рано.
— А меня почему не разбудили? — послышался голос Рудака, выходившего из землянки с полотенцем через плечо. — Чертовски крепко спалось, даже не слышал, как вы встали. Ну что ж, пошли умываться.
После завтрака к нам в землянку зашли Лопатин, комиссар Чулицкий, похожий в своей кожаной тужурке и кепи на рабочего-красногвардейца времен гражданской войны, и начштаба Большаков, человек военной выправки, с тихим голосом.
— Ну как устроились? Что собираетесь делать сегодня? — спросил комбриг.
— Да вот хотелось бы прежде всего ознакомиться с обстановкой…
— Добро. Володя, — обратился Лопатин к Рудаку, — введи товарища в курс...
Поговорив с полчаса, комбриг и его спутники ушли, а мы с Рудаковым направились в отряды.
Весь день провели мы на ногах, перебираясь с одного островка на другой. По пути Володя рассказывал мне о боевом прошлом бригады. В числе рассказанных им эпизодов был один весьма поучительный, и я его приведу полностью.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.