У партизанского костра

.

На лесной поляне, освещенной огнями четырех огромных костров, стоял такой шум, что в первое время трудно было разобрать, кто и что говорил. Десантников наперебой забрасывали вопросами, и возбужденные москвичи спешили поделиться новостями с Большой земли, впечатлениями от полета, угощали партизан свежей махорочкой.
Все мои товарищи приземлились благополучно, только Храмцова, как и меня, отнесло в сторону, и он присоединился к остальным незадолго до моего прихода.

u_partizanskogo_kostra
Отнесло на лес также один грузовой мешок с питанием к рациям и с радиоаппаратурой, что очень волновало радистов, особенно Таню, затратившую много сил и энергии, чтобы запастись в Москве всем необходимым радио-имуществом.
— Не волнуйтесь, девушка, — успокаивал Таню невысокий, сутуловатый, одетый в кожаную тужурку комиссар бригады Чулицкий. — Не было еще случая, чтобы партизаны не нашли в лесу то, что требуется.
— Что верно, то верно, — поддержал его один из командиров, выделявшийся из среды партизан своим плоским, изрытым оспой лицом и крупным мясистым носом, какой нередко встречается у людей, пристрастных к спиртному. — В лесу партизану разве только невесту найти трудно.
— Невесту, товарищ Захаров, после себе будешь искать, а сейчас возьми ребят своего отряда и займись розыском мешка, — приказал Лопатин.
— Товарищ комбриг! Разрешите и нам отправиться на розыски груза, — раздался за моей спиной знакомый голос.
Я обернулся и увидел Бориса, Николая и Артура. При свете ярко пылавших сухих бревен я смог впервые бегло разглядеть эту троицу. Впереди стоял Борис Качан — широкоплечий, русоволосый паренек лет восемнадцати, с крупными чертами лица и упрямым выражением глаз. Стоявшие позади него Николай и Артур резко отличались друг от друга. Высокий, статный, с тонкими правильными чертами лица и спокойным взглядом, Николай казался красавцем рядом с низеньким, широкогрудым, с покатыми плечами Артуром, небольшое личико которого с шустрыми, плутоватыми глазами не отличалось особой привлекательностью.
— Хотите показать москвичке, какие вы ловкие? — усмехнулся комбриг. — Ну что ж, раз на то пошло, можете отправляться. Только уговор: с пустыми руками не возвращаться...
— Есть не возвращаться с пустыми руками! — отчеканил Борис.
Разведчики с решительным видом направились в сторону леса.
— Присядем пока к огоньку, — предложил Лопатин. — На базу двинемся с восходом луны.
Расселись у костра. Все много и жадно курили, похваливая московский табачок. Струйки дыма вились над нашими головами и в ярком освещении казались розовыми. Высокие языки пламени устремлялись в черное небо, выхватывали из темноты полукружье лесной опушки, пробегали красноватыми бликами по лицам партизанских командиров.
«Ба, да ведь у меня в кармане письмо», — вспоминаю я и вручаю конверт начальнику оперативной разведки Рудаку. Высокого роста, сильный, этот воин с мужественным лицом не может скрыть волнения, когда у него в руках вместе с письмом жены оказывается фотография маленькой дочурки.
— А ну, покажи, какая она у тебя!
— У, глазастая! Вся в папу, — обступают Рудака остальные командиры.
— А как насчет вооружения и боеприпасов? — обращается ко мне начальник штаба Большаков, и моложавое лицо его — под стать молодцеватой, подтянутой фигуре — почему-то выражает смущение. — Скоро Москва подбросит их нам?
Я называю количество пулеметов, автоматов, взрывчатки, упакованных в мешки и приготовленных для отправки в бригаду со следующими самолетами.
— Несу-у-ут! — проносится в этот момент по поляне радостный крик.
Но радость оказалась преждевременной. Партизаны отряда Захарова принесли только парашют.
— А где же мешок? — сухо спросил Лопатин.
— Мы обыскали всю поляну вокруг того места, где обнаружили парашют, но груза нигде не оказалось, — доложил Захаров.
— Странно, куда же мог деваться мешок? — промолвил Рудак. — Тут что-то не то…
— Да он, наверное, оторвался в воздухе от парашюта и лежит сейчас где-нибудь в кустах. Как его найдешь в такой темноте? — оправдывался Захаров.
Густые брови Лопатина сердито метнулись к переносице, глаза сощурились. Чертами лица и всей фигурой Лопатин напомнил мне в этот момент Чапаева. Недоставало только чапаевских усов.
— Володя! — обратился он к Рудаку. — Возьми с собой людей и пойди на розыски мешка сам. Осмотри хорошенько всю местность.
Рудак отправился было исполнять приказание, но в этот момент показались Качан, Капшай и Ржеуцкий с грузовым мешком. Они нашли его на другой стороне поляны.
Пока распаковывались мешки и распределялся по отрядам груз для переноски на базу, показалась луна. Загасив костры, мы тронулись в путь. Пройдя небольшое расстояние поляной, колонна углубилась в лес, дохнувший на нас острыми запахами хвои, прелых листьев и болота.
Чувствовалось приближение утра, когда мы ступили на партизанские кладки — толстые, очищенные от сучьев длинные стволы вековых сосен, положенные в один ряд на топкое болото. По скользкой поверхности стволов идти было трудно. Движение сильно замедлилось. Пока мы преодолели полукилометровый путь до места стоянки бригады, двое или трое москвичей свалились с кладок в болото. Соскальзывали не раз и сами партизаны.
— Что, дружище, решил прогуляться по болотенштраосе?! — подтрунивал в таких случаях над неудачником Петр Иванович Набоков.
И по колонне ветерком проносился смех.
Но вот, наконец, мы на твердой земле. На востоке небо уже зарумянилось зарей, когда мы стали расходиться по землянкам.
Меня повел к себе Рудак. Усталый, я повалился на партизанский топчан, сбитый из березовых жердочек и покрытый сеном, и тут же заснул крепким предутренним сном.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.