Трое борисовчан

.

В первый момент после приземления я сгоряча вскочил было на ноги, но острая боль в пояснице прижала меня обратно к земле. Я услышал, как где-то совсем близко прогудел самолет, очевидно сбросивший на втором заходе груз, потом наступила глубокая тишина. С минуту я лежал неподвижно. Надо мной — звездное небо, и у меня такое ощущение, будто я все еще продолжаю парить, в его темной глубине. Но это состояние быстро проходит. Сознание проясняется. Остается боль во всем теле — видно, неловко я упал. Однако ж это пустяки. Далеко ли я от костров? — вот вопрос. С трудом приподнимаюсь на локоть, оглядываюсь.

troye_borosivchan

То, что представлялось мне сверху черной ямой, оказалось небольшой лощиной. Я лежал у ее края, на склоне поросшего кустарником косогора. Справа виднелась плотная стена леса, и оттуда доносился знакомый запах болотной сырости. «Не легко будет найти меня здесь партизанам», — промелькнула тревожная мысль.
Невольно вспомнил оставленного в Москве своего товарища по первому рейду в тыл врага, ординарца Колю Антошечкина. В этом человеке сочетались замечательные качества разведчика: выдержка, смелость и какое-то особое чутье следопыта. «Уж он-то живо бы разыскал меня!». И я так ясно представил себе Колю, что казалось: вот-вот услышу его шаги в кустах.
Но никто не шел. Тишина и одиночество действовали угнетающе. Превозмогая боль, делаю попытку подняться. Но первый же шаг убеждает в том, что не только идти, но и устоять долго я не смогу. Пришлось опять прилечь. «Хорош командир, — досадовал я на себя, — сразу же влип в историю. Что подумают партизаны?».
С горечью припоминаю, как сломя голову ринулся из самолета, как не вовремя повернул парашют и вообще действовал без должного хладнокровия, и меня все больше разбирает злость на себя за излишнюю горячность.
Знакомое чувство. Его я испытал не раз, попадая в опасные переделки. В мечтах я любил рисовать себя человеком исключительно хладнокровным, спокойно преодолевающим любые трудности, а на деле нередко оказывалось, что проявлять эти качества не так просто. Из-за излишней горячности меня порой постигали неудачи. Вот и сейчас…
Однако делать нечего, надо искать выход из положения. Припоминаю, что гул самолета доносился до меня справа, значит, где-то там должны быть и костры. «Пойду, а не смогу идти — поползу», — решил я и стал осторожно подниматься. С облегчением почувствовал, что боль в пояснице несколько утихла и я обрел способность к передвижению.
Первым делом нужно было освободиться от парашюта. Стропы опутали меня, словно паутина, и пока я копошился в них, послышался отдаленный шум в кустах и как будто чьи-то шаги. Прислушиваюсь и различаю приближающиеся голоса.
— Здесь! Вон парашют белеет!
«Свои! Партизаны!» — обрадовался я. И вдруг до моего слуха доносится немецкая фраза. «Неужели немцы?». Быстро выхватил из колодки маузер, залег и приготовился к бою. Приближались трое. Вот я уже различаю их силуэты: один высокий, другой приземистый со втянутой в широкие плечи головой, третий совсем маленький, видать подросток. Я взял на прицел высокого и крикнул как можно грозней:
— Стой! Кто идет?
— Свои! Партизаны…
Но ведь я же ясно слышал немецкую речь!
— Из какого отряда? — кричу, не поднимаясь с земли и не опуская маузера.
— Из бригады Дяди Коли! — бойко отвечает приземистый.
— Все ваши парашютисты уже, наверное, у костров, а мы за вами побежали, да не сразу вас нашли, — сказал высокий.
Искренний тон, каким произносились эти слова, рассеял мои опасения, я поднялся. Партизаны подошли и после горячих рукопожатий помогли мне освободиться от строп.
— С чего же это вы вздумали разговаривать по-немецки? Ведь я чуть было вас…
— Да это вот Николай, — показал приземистый на высокого. — Он у нас все тренируется. Хочет научиться правильно говорить по-немецки…
«Ага, — подумал я, — серьезные ребята!» — и спросил партизан, какую работу они выполняют в бригаде.
— Разведчики! Ходим в Борисов, — не без гордости ответил тот, которого я принял сначала за подростка.
Я сразу вспомнил, что в Москве мне говорили о молодых разведчиках Дяди Коли много хорошего. В лесу под Борисовом они обнаружили немецкую разведывательную школу, которой следовало заняться. «Не эти ли?» — подумал я и спросил их имена.
— Старший группы Борис Качан, — отрекомендовался приземистый.
— Разведчик Артур Ржеуцкий! — громко отчеканил маленький.
— Николай Капшай, — коротко сказал высокий.
Представился им и я.
— Далеко отсюда до костров? — спрашиваю.
— С километр будет, — ответил Качан. — Вот выберемся из этой лощинки, пройдем лесок, там и увидите.
Я попросил срезать мне палку и с помощью разведчиков начал потихоньку взбираться на косогор.
— Значит, немецким занимаетесь? — спросил я Николая, шедшего слева.
— Занимаюсь, — односложно ответил Капшай.
Я ждал, что он еще что-нибудь скажет, но он молчал. По-видимому, он принадлежал к числу людей, которые не любят лишних слов.
— Он у нас на все руки: и разведчик, и боксер, и художник, — отрекомендовал Николая Борис.
— Сила! — подхватил Артур. — В Борисове он даже рисовал портреты с немцев. Рисует, а сам мотает себе на ус все, что они говорят. Много выудил…
— Так вы и с гитлеровцами знакомы? — спросил я Николая, все еще надеясь расшевелить его.
— Познакомились, — ответил он. И опять молчит.
Я сделал еще одну попытку заговорить с ним, и тогда он сказал:
— Да я что… Вон Борис, это да! Он в первый же день увел у гитлеровцев из-под носа танк.
— Как же это ему удалось?
— А он работал слесарем на авторемонтном заводе, — поспешил объяснить Артур. — Там его и прижали фашисты. Да он не растерялся, вскочил в отремонтированный, танк, прорвался сквозь цепь немецких автоматчиков и утек из Борисова. Сдал танк нашей воинской части, а сам вернулся домой.
Словоохотливый Артур начал было рассказывать о том, как он впервые повстречался с гитлеровцами.
— Служил я тогда в пограничной части. Как двинулся он на нас… Сила!..
— Артур, ты?! — послышался в этот момент оклик из-за деревьев. — Нашли парашютиста?
— А, Меняшкин! Нашли. Вот он здесь, с нами.
К нам подошла группа партизан. Передний, плечистый парень в кубанке, пояснил:
— А нас Дядя Коля послал вам на помощь.
— Свет ты мой, помощники! Без вас дело обошлось, — отрубил Борис.
— Тем лучше. Ну, так вы к кострам? А мы поищем здесь мешок.
— Какой мешок? — насторожился я.
— Да один из ваших мешков отнесло куда-то в эту сторону. Комбриг приказал нам поискать сперва вас, а потом груз. Так что мы пойдем.
Партизаны направились в глубь леса, из которого мы уже выходили. Впереди между редеющими деревьями замелькали огни. Артур ускорил шаги, мы — за ним и через несколько минут увидели костры. Оттуда навстречу двинулась большая группа партизан. Неугомонный Артур выпалил:
— Сам Дядя Коля идет вас встречать!
В озарении близких костров я различил комбинезоны своих товарищей москвичей и шедшего впереди человека среднего роста в телогрейке и пилотке. Это, как мне подсказали разведчики, и был партизанский комбриг Петр Григорьевич Лопатин, или, как тут его все звали, Дядя Коля. Меня командировали к нему в качестве заместителя по разведке. Увидев меня, Дядя Коля пошел быстрее. Я тоже прибавил шагу. Мы сошлись и крепко обнялись.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.